Императорский театр в карикатурах И.А. Всеволожского

Имя Ивана Александровича ВсеволожскОго (1835-1909; в тексте будет использоваться именно такое ударение, так как, по свидетельству управляющего конторой императорских театров В.П. Погожева, которому можно доверять, «он не кичился своей родовитостью, но обижался, если его фамилию писали Всеволожский, а не Всеволожской») хорошо известно всем занимающимся историей русского театра. Те двадцать лет (1881-1899), что он исполнял обязанности директора императорских театров, часто называют золотым веком, — столь важны были им инициированные и под его эгидой проведенные реформы. <…>

Каким рисуют Всеволожского воспоминания современников? Прежде всего, Иван Александрович — наследник старого аристократического рода, безукоризненно светский человек. Он — высокопоставленный чиновник двора и безупречный представитель высшего света, принадлежащий к особой касте тех, кого именуют «власти предержащие». <…>

Большинство авторов воспоминаний о Всеволожском считают своим долгом заметить, что он был тип придворного человека и настоящего русского барина. Надо сказать, что словечко «тип» столь же условно, как и «эпоха». <…>

На пост директора император­ских театров он был назначен благодаря качествам, которые его несколько отличали от других чиновников, то есть благо­даря своей интеллигентности, — при дворе он слыл челове­ком с изысканным вкусом и не лишенным художественной одаренности. Решающим фактором были, однако, аристо­кратизм и высокие связи, а не интеллигентность. Связи, вос­питание, ловкость и дипломатический опыт помогали Ива­ну Александровичу избегать скандалов, но дух Александра III с его проповедью национального превосходства, доходив­шего до шовинизма, Всеволожскому был не просто чужд, но и отвратителен. <…>

Что касается деятельности Ивана Александровича на посту директора, то, характеризуя его как администратора, беззаветно преданный Всеволожскому В. П. Погожев начинает воспоминания о нем следующими словами: «И все-таки сложность натуры Всеволожского не представляет возмож­ности дать ей цельное и полное определение. Оценивая дея­тельность Всеволожского как директора театров, я могу запу­таться в квалификации отдельных его качеств. Тем не менее имею твердое представление о высоком его значении в роли руководителя театрального дела. <…>

Та же сложность натуры (или сложность времени?) не дает возможности определить роль И. А. Всеволожского в художественной политике театра. Значение его художественного руководства двойственно. С одной стороны, при Всеволожском были поставлены балеты и оперы П. И. Чайковского, во многих случаях именно им и заказанные, которые обозначили высший взлет русского музыкального театра и позволили многим называть время его директорства золотым веком императорских театров. С другой — на сцене тех же театров один за другим следовали спектакли, продолжающие архаичную рутину придворного официоза, так что для следующего за Всеволожским поколения словосочетание "императорские театры" стало означать затхлость и застой. <…>

Обязанности Всеволожского как администратора были более чем обременительны, но он еще успевал и творить, оставив после себя сотни эскизов театральных костюмов. <…>
И. А. Всеволожский сам часто рисовал костюмы целых постановок, и критики со стороны подчиненных и окружавших его не встречал. Все они приходили даже в восторг от рисунков его высокопревосходительства. Друзья и малоизбалованная публика были также довольны, доволен был и сам Всеволожский».

Что касается его постановок и декораторских работ, то, находясь в непосредственном подчинении министра двора, он должен был соответствовать придворным вкусам, требовавшим переизбыточной и аляповатой роскоши, характерной для стиля Александра III, — и он, как директор императорских театров, им полностью соответствовал. <…>

Но, несмотря на справедливую критику, которой подвергали директора императорских театров и его деятельность, золотым веком окрестили именно время Ивана Алек­сандровича Всеволожского. Ничего радикально не меняя, Всеволожской переменил сам дух театра. При нем изменились и публика, и сцена. За двадцать лет до Сергея Дягилева он реализовал на русской сцене идею Gesamtkunstwerk — идею о единстве музыкальной, драматургической и визуальной составляющей оперного и балетного спектакля. Дягилева бы без Всеволожского не было. При Иване Александровиче состоялись мировые премьеры «Спящей красавицы», «Щелкунчика» и «Пиковой дамы». При нем в театре работали балетмейстеры Петипа и Иванов, которые заложили основу мифа русского балета и создали постановки, ставшие на сто лет вперед золотым фондом мирового балетного театра. Так что весьма условное прозвище «золотой век», приклеенное к его директорству, не столь уж и бессмысленно. Впрочем, в России золотой век в искусстве частенько совпадает с политическим застоем.

Художества Всеволожского не ограничивались театральными эскизами. В литературе о Всеволожском, будь то мемуары или исследования, всегда упоминается о его рисовании карикатур, хотя и делается это вскользь. <…>

Ловко сделанные и в меру едкие, они ничем не исключительны: типичные образцы салонного рисования. <…>

Рассматривая опубликованные карикатуры, кажется, что Всеволожской снова проявляет себя как тип, тип придворного светского человека. Однако карикатуры из собрания В. П. Погожева представляют особый блок. В беглой характеристике Всеволожского-карикатуриста эта коллекция лишь упоминается, так как до сегодняшнего дня о ней было известно только то, что сообщил сам Погожев в своих записках: « ... уезжая летом в свое имение Алёшню в Рязанской губернии, Всеволожской вошел со мною в такое соглашение. Я буду летом замещать его в Петербурге и не поеду в отпуск, а он, со своей стороны, обязуется все написанные им в деревне карикатуры передавать в мою собственность. Он добросовестно выполнял взятое обязательство. В результате у меня образовалось собрание из полутораста почти рисунков, из коих 115 акварелей». К счастью, погожевская коллекция дошла до нас полностью. Она находится в частном собрании в Петербурге и в данном альбоме публикуется впервые. <…>

Эта коллекция выстраивает очень субъективную, но очень выразительную картину правления Александра III, подмеченную острым глазом человека, который «жил и мыслил» и потому «не может в душе не презирать людей». <…>

Своих героев Всеволожской превращает в колоду карточных персонажей, так что, смотря на важных господ, представляющих цвет империи, впору воскликнуть подобно кэрролловской Алисе: «Да кто вас боится! <...>  Вы просто несчастные карты - и все!».

Императорский театр

Ничто не отражает эпоху, как театр. Российский императорский театр — как много в этом звуке для сердца русского, да и не только для него. Императорский театр — центр Петербурга и Российской империи. Театральное представление — это не только сцена, полная роскоши костюмов и декораций, где условным языком балета, столь близким в своей условности языку светских раутов и приемов, повествуется о неких отвлеченно-романтических страстях. Театральное представление — это и зрительный зал, где, пересекая линию рампы, спектакль воплощается в жизнь, опять же декоративно-условную, формальную и просчитанную в своем великолепии. Петербург, столица Российской империи, сам представлял собой театр. <…>

Театр — своеобразная империя, а Российская империя, как и жизнь императорского двора, все более и более напоминала театр, превращаясь в некую декорацию из дворцов, приемов и балов, пытающуюся отгородить императорский Петербург, город вымышленный и театральный, от современности. Императорский театр — это грандиозная мифологема всей русской истории и культуры….

Источник: Ипполитов А. Тузы, дамы, валеты. Двор и театр в карикатурах И.А. Всеволожского из собрания В.П. Погожева. М.: Кучково поле, 2016. (Фонд Центра петербурговедения ЦГПБ им. В.В. Маяковского)

Возврат к списку

Наверх