Моя родня

 Сегодня 100 лет спустя после зарождения моей семьи мне трудно себе представить, что оба мои деда, такие разные и по происхождению, и по образу мыслей, и по образованию, были революционерами.


                                                                         Семья матери
Яков и Алина Вольфензон 1937.jpg
Яков Маркович и Алина Вольфензон
   Мои предки по матери еще в начале XIX века начали получать высшее образование, и прадед, Яков Маркович Вольфензон (1858–1941, сын Марка Вольфензона (Валевича) и Мальвины Герценштейн) был, как тогда называли, «ученым бухгалтером». Во Франции он познакомился с барышней, закончившей французский пансион, Алиной Юлиус (1866–1942, дочь Артура Юлиуса и Матильды Симонович), на которой и женился в 1887 году.  
Алина в свад платье 1887.jpg Елена Вольфензон 1 г.JPG

Они поселились в Одессе. Старшей их дочерью была моя бабушка Елена Яковлевна (1888–1981), родившаяся в 1888 году, потом шли погодки Евгений и Жорж (Георгий), и только спустя почти 14 лет родился младший – Сергей, понятно, избалованный любимец матери.

(В семье были интересные родственные связи: тетка Якова Вольфензона была матерью Антона и Николая Рубинштейнов, а тетей Алины – жена Александра Серова, композитора и мать художника Валентина Серова). Семья принадлежала к старому одесскому купечеству, и брат прадеда, Григорий Маркович, был много лет членом городской думы Одессы, а их московский дядя, адвокат М.Я. Герценштейн – членом I Государственной Думы.

Дети получили домашнее образование, в семье постоянно жили французские и немецкие гувернантки, а вот с англичанками прабабушка, по воспоминаниям, ужиться не могла.  Сыновья поступали в гимназию уже в старшие классы. Бабушку учили дома учителя братьев, и она сдала в гимназии уже выпускные экзамены, но потом закончила 7-й «учительский» класс, где давали, в  числе других предметов, и начатки латыни.                             
                                           Елена Вольфензон  1900.jpg       Елена,  Евгений, Георгий Вольфензоны.JPG
Елена Вольфензон. 1900 год
Елена,  Евгений, Георгий Вольфензоны

  Семья прадедушки, хотя и была по происхождению еврейской, принадлежала, скорее, к сообществу международной интеллигенции (сестра Алины, Лидия, вышла замуж за парижского адвоката Хааса, кузина – за венского банкира), где во главу ставили образование. Сначала бабушка поехала в Киев и поступила там в Консерваторию, но ей не понравилось,  и после первого года она уехала к родной тете во Францию, где жила в Париже, потом в Нормандии (воспоминаний хватило на всю «советскую» жизнь). Она ходила в Лувр, а двоюродный брат Леонид Петрович Гроссман (будущий известный литературовед «Жизнь Пушкина», «Жизнь Достоевского» и др.) сводил ее к ужасу буржуазной родни в Латинский квартал.

    бабушка после гимназии.jpg Когда братья решили поступить в СПб. Институт гражданских инженеров, Елена поехала с ними и поступила на фортепианное отделение СПб. Консерватории. Сначала нашли, что у нее была «слабая техника», но она так усердно весь первый год играла гаммы и пассажи, что после экзаменов ее    даже   водили по классам и показывали быстрые ее успехи.  

   Узнав об открытии «Курсов Далькроза» - сценической гимнастики, которые возглавлял кн. Сергей Михайлович Волконский, бабушка зашла в Дом компании «Зингер», где размещалось правление (Залы для занятий «пластикой» они нанимали в Петришуле и Реформатском училище). Плата оказалась высока, и бабушка огорченно уходила, когда к ней обратился князь, и она ответила, что вот провинциалка-консерваторка, снимает квартиру, нанимает рояль... Он подумал и ответил:  «...нам нужны музыкально одаренные учащиеся, приходите через неделю». Вскоре она узнала, что ее приняли бесплатно, с тем, что она будет иногда замещать тапера, что так никогда и не случилось.

   Студенческая жизнь была интересной: театры (она рассказывала, что Кшесинская, действительно, была превосходной балериной, несмотря на плохую фигуру с очень длинной спиной; что молодой Маяковский, читая стихи в театре Демидовского сада, каждые 15 минут менял роскошные блузы, а не одну, оранжевую, и т.п.; ей присылал контрамарки в МХАТ дальний родственник, актер Леонидов). Конечно, она интересовалась пластикой А.Дункан и ходила на её представления. На новогоднем балу она танцевала с поэтом Канегиссером (тем, который потом застрелил Урицкого) у него (его отец был известным адвокатом – М. Цветаева написала о К. "Нездешний вечер") дома (и потом тщательно это скрывала многие годы).

                                                                                                                        img745.jpg

                                                                                                                  img749.jpg     img748.jpg
                                                                                                                                                              Курсы Далькроза

Брат Евгений неплохо писал стихи, и она с братьями была среди устроителей благотворительного вечера в пользу нуждающихся учащихся Женского медицинского института. Брат принес приглашение А. Блоку, а бабушка – И. Северянину, потом еще письмо с извинениями за перенос вечера. За кулисами вечера она присутствовала при знакомстве Блока с юной Ахматовой, но запомнила только Блока и его манеру говорить. Посещала она также и А. Ремизова. Елена Вольфензон 1915.jpg

Вместе с братьями, их другом, с подругой, эта буржуазная барышня рискнула сходить в «Бродячую собаку», где компания говорила по-французски, поэтому Судейкин и обратился к ней тоже по-французски. В начале лета 1914 г. она встретила Судейкина с Кузьминым на выставке Общества поощрения художников (там выставлялся портрет Ахматовой работы Альтмана), они пошли за ней по Гороховой: «Как Вас зовут, где Вы живете, скажите хотя бы имя!!!» («Я была дурой и промолчала. Потом началась Мировая война и все закончилось»).

Кузен Л. Гроссман помог как-то летом снять соседнюю комнату в квартире княгини Багратион-Мухранской (без музыкального инструмента), и перед окончанием Консерватории бабушка обратилась к ней опять с просьбой о комнате, сказав, что перед выпускными экзаменами будет много заниматься и привезет фортепиано. Старая княгиня ответила басом: «Елена Яковлевна, я рада Вам даже с тромбоном». Она воспринимала консерваторку как компаньонку и пригласила к себе, когда ее навещал Феликс Юсупов с молодой женой Ириной Александровной. После окончания Консерватории бабушка уехала домой, в Одессу, а княгиня прислала ей с братом щенка борзой «из царских псарен» (собака умерла в Гражданскую войну,  когда Одессу косил грипп "испанка").

Бабушкин Диплом  об окончании Консерватории по классу фортепьяно подписал А.К. Глазунов, но она никогда больше не играла: в Гражданскую войну не было инструмента. Чтобы зарабатывать, она стала преподавать детям ритмическую гимнастику Далькроза под аккомпанимент младшего брата Сергея, и потом почти двадцать лет была учителем гимнастики. Братья Евгений (экономист в строительстве) и Георгий (архитектор), получившие дипломы СПб. Института гражданских инженеров, в 1920-х переехали в Москву, где потомки Евгения живут до сих пор, но Георгий потомства не оставил, хотя и был женат на Нине Корш.

Несмотря на Гражданскую войну, культурная жизнь в Одессе была очень насыщена, и у кузена Л.П. Гроссмана Елена Яковлевна видела М. Волошина, слушала молодого Э. Багрицкого и Алексея Н. Толстого. Последнего она всю последующую жизнь недолюбливала, говоря: «Как же можно было возвратиться в страну, о которой говорил такие ужасные слова?». Часть семьи уехала за границу: брат прабабушки Михаил с сыновьями Анатолием (стал химиком, женился на Нине Маршак, дочери киевского ювелира) и Константином (сотр. типографии) – в Париж, к сестре Лидии Хаас, молодой биохимик Михаил Юлиус-Кёнигсберг – в Германию, а в 1930-х – в Аргентину и т.д. Потомки Анатолия, который во время войны сотрудничал с маки, сохраняют связи с русской диаспорой в Париже.


В 1921 бабушку познакомили с молодым инженером Григорием Савельевичем Михеловичем (188?–1942).    ГС Михелович в эмиграции.jpg

  В 16 лет он ушел из своей традиционной еврейской семьи. Затем, будучи в армии, убежденно пропагандировал пацифизм, за что был приговорен военным судом к расстрелу. Бежал. Уехал в Одессу к богатому дядюшке, который, дав ему 100 золотых червонцев, отправил за границу. Жил дед, как многие политэмигранты, в Швейцарии и Франции, ездил по Европе на одном из первых мотоциклов, но получил инженерный диплом Цюрихского политеха (дома долго хранилась печатка-факсимиле «Инженеръ Михелович»). Там он слушал и лекции наших революционеров, В. Ленина. В 1919, в разгар Гражданской войны, он вернулся на родину. Понятно, в революции он скоро разочаровался, но надо устраивать жизнь, и он женился (их познакомил тот же его дядя, одесский коллекционер) на моей бабушке, которой было уже 34 года. Через год, в 1923 родилась моя мама, Ирина Григорьевна Михелович (1923–2013).

ГС Михелович с дочерью моей мамой.jpg  Они шесть лет прожили в Одессе, где было очень плохо с работой, и дед уехал в Ленинград. В 1930 за ним последовала бабушка с дочкой, потом и ее родители. Дед Григорий Савельевич работы в Ленинграде не нашел и поехал на строительство Горьковского автозавода, потом, в конце 1930-х, в Псков.

 Жила семья на Большой Подъяческой улице, 8, в одной огромной комнате, почти 50 кв. м с двумя большими окнами на Подъяческую и с эркером, где традиционно стояла чертежная доска. Это была передняя часть большой «барской» квартиры с высокими потолками и лепниной. Комнату поделили громоздкими старинными шкафами и темно-синими толстыми шерстяными шторами. В одном углу до начала 1960-х стояла большая белая «голландская»  печь, а неподалеку от эркера – камин (его я не помню, убрали сразу после войны). Но квартира была коммунальная, еще с одной семьей и с соседкой, с общими прихожей и кухней. Поэтому, когда в 1930-х строили Дом политкаторжан, бабушка спросила деда, почему он, как «старый революционер» не попросит там квартиру? Дед вскипел и указал бабушке об этом забыть и никогда не вспоминать...

 Бабушка, Елена Яковлевна Вольфензон (она стала по мужу, Михелович, очень поздно, только при переписи 1936 г.), преподавала сначала гимнастику в школе, а потом поступила на французское и немецкое отделения 2-го Педагогического института, где подобрались на редкость интересные педагоги. Она, как всегда, была увлечена самим процессом обучения и новыми веяниями в педагогике, очень много работала, и маме пришлось с детства быть самостоятельной. Иногда нанимали домработниц, иногда она ездила к своим бабушке и дедушке, которые поселились у младшего сына-музыканта.

  Мама, Ирина Григорьевна Михелович (1923–2013), ходила сначала в начальную школу на  углу Мойки и Прачечного переулка, в доме Шуваловых-Орловых, а потом – в известную 34-ю школу в Матвеевом переулке. В 34-й школе были прекрасные учителя, а многих маминых одноклассников я потом знала: в 1950–1960 они каждый год устраивали День встречи. Но школьное здание в 1938 передали Музыкальной школе при Консерватории, поэтому доучивалась она в школе на углу Садовой улицы и Лермонтовского проспекта.

  Дед, Григорий Савельевич, очень любил историю искусств, особенно декоративно-прикладного. После него остались книги на разных языках по архитектурным стилям, справочники по маркам фарфора и проч. Он редко бывал в Ленинграде, но потребовал от бабушки, чтобы она нашла маме учительниц фортепьяно и французского языка. Учительница французского, Екатерина Дубровина (?), жила напротив нас, тоже на Подъяческой, и мама прекрасно запомнила и много мне рассказывала о чудной старушке-генеральше, выпускнице закрытого института (кажется, Патриотического), которая потеряла на Первой мировой войне сына, в революцию – мужа, жила со старой нянькой, зарабатывая уроками, и умерла в первый блокадный год. Она подарила маме томик классических стихотворений и оставила вышивку бисером, которые до сих пор у меня.

По окончании школы мама, Ирина Григорьевна Михелович, поступила на электротехнический факультет Кораблестроительного института. ИГ Михелович 1938.jpg

  Проучилась всего год, сдала экзамены в июне 1941, и началась война. (В январе 1986 маме позвонили бывшие соученики из ее группы и собрались у нас. Конечно, на 10-12 женщин было всего трое мужчин. Каждый рассказал свою историю во время войны и после. Я собиралась уйти, но заслушалась). Дед уже жил и работал в Ленинграде, и она не уехала с институтом в эвакуацию, а поступила на Невский машиностроительный завод на пр. Обуховской Обороны и каждый день туда ходила от Театральной площади. Ездила в августе 1941 копать оборонительные сооружения где-то под Кингисеппом, едва добралась обратно в Ленинград. Потом блокада.

  Бабушка продолжала работать учителем иностранных языков в школе, после войны это была 261-я школа Октябрьского района. Дед умер в феврале 1942 от голода и недостатка лекарств – он хуже всех переносил голод (мама отвезла его тело на саночках на площадь Кулибина, но потом узнала, что похоронили его на Пискарёвском кладбище). Прабабушка и прадедушка умерли еще в конце 1941 – начале 1942, но неизвестно, где они похоронены.

  В конце зимы мама, идя с завода, чуть не замерзла прямо на Невском проспекте: легла в сугроб – «стало тепло и хорошо», но её вытащил из сугроба какой-то прохожий моряк, дотащил до дома. Она легла и встала уже в апреле. На завод вернулась не сразу: бывший учитель, узнав на улице, взял ее секретарем в комиссию, которая отправляла жителей нашего, Октябрьского района, по Дороге жизни, пока снег на Ладоге не растаял... Бабушка о блокаде не говорила никогда, мама стала рассказывать только после 1980-х годов.

               ИГ Михелович 1949.jpg        бабушка Елена Яковлевна после войны.jpg

                                                                                                       Ирина Григорьевна Михелович (мама), 1947 год
и Елена Яковлевна Михелович (бабушка) после войны

  Первым в Ленинграде, еще в блокаду, в 1942, открылся ЛИИЖТ (институт железнодорожного транспорта), ближайший к нашему дому. Бабушка потребовала, чтобы мама подала туда документы. Её никак не хотели отпускать с завода, где она была, конечно, комсоргом, чуть не обвиняли в предательстве, и только по рекомендации председателя парткомитета, наконец, отпустили.

   В институте собралась целая группа молодых людей, в основном, девушек, всего 2 молодых человека на группу, которые к этому времени уже закончили первый курс электротехнических факультетов разных институтов и не хотели терять пропущенное время. Их собрали вместе, и они за год сдали предметы за два курса. Конечно, к ним особенно бережно относились. У мамы на всю жизнь остались институтские друзья. В этой группе она встретила моего папу, который начинал учебу в Политехническом институте. После окончания ЛИИЖТа они поженились. ЕИ Жерихин 1950е.jpg

Семья отца

   Дед по отцу, Панфил Ильич Жерихин (1890–1975), внешне типичный северный славянин, происходил из архангелогородцев, из Холмогор. Он мне рассказывал, как долго жил в избе при лучине. Даже не знаю, был ли он грамотен до войны, скорее всего, учился в начальной школе. Служил он в Первую мировую в гвардейском Семёновском полку. Прошел Польшу. В самом начале 1917 года, еще до Февральской революции, вступил в партию большевиков. Вскоре после революции его откомандировали на Север – устанавливать Советскую власть. В Великом Устюге к нему направили секретаршей молодую девушку, Клавдию Ивановну Устинову (1900–1961), которая родилась в Петербурге в семье унтер-офицера и закончила к этому времени прогимназию. В Великом Устюге она спасалась у родственников, приехав из голодного Петрограда. Они поженились в начале 1920-х.

  Дед стал начальником ВЧК Архангельской губернии. Человеком он был страшным: именно он приговорил к расстрелу Питирима Сорокина, и только письмо Ленина спасло жизнь этого замечательного философа.  (Я где-то лет в 12 уже почувствовала разрыв родственного отношения к нему, так странно-страшны, несправедливы были его рассказы).

  В начале 1920-х дед и бабушка переехали в Петроград, где дед поступил в Юридическую академию и вскоре стал военным прокурором. Жили они в «военном доме» на Кирочной, когда в апреле 1923 родился мой отец, Игорь Панфилович Жерихин (1923–1982). Он был очень способным мальчиком, но рано испортил зрение, поглощая неимоверное число книг и все запоминая. Учился он до 1934 года в бывшей Анненшуле.

  Весной 1934, за полгода до убийства Кирова, дед, уже заместитель военного прокурора города, комиссовался по болезни, язве желудка, заработанной во время Гражданской войны (потом он прожил с ней еще 40 лет, дожив до 85). Отец рассказывал, как он, десятилетним ребенком, был очень недоволен тем, что семья, бросив все, быстро переехала к Путиловскому (вскоре ставшему Кировским) заводу. (Подозреваю, что дед предчувствовал чистки «старых большевиков» и предпочел занять самое скромное положение). Дед стал заводским нотариусом и получил скромную, вместе с сестрами жены, квартирку в новом заводском доме на Турбинной улице. Отцу пришлось переходить в новую школу на проспекте Стачек, правда, хорошую, «Серп и молот», которую он и закончил. Первый курс он отучился в Политехническом институте, куда через весь город ездил на 9-м трамвае. В блокаду он тоже не покинул родителей, в армию его не взяли по зрению -13, и стал он работать на заводе «НевГвоздь».

   В ЛИИЖТе мои родители познакомились, отец поставил своей целью жениться на девушке с французским языком и хорошими манерами, и очень настойчиво ухаживал за мамой и будущей тещей. Осенью 1947 г. сразу после окончания института и свадьбы родители уехали по распределению в Мурманскую область, в Кандалакшу. Спустя два года отец сдал экзамены в аспирантуру ЛЭТИ им. Ульянова (Ленина), и они возвратились в Ленинград. Мама долго не могла найти работу из-за «5 параграфа» – евреев не только не брали на работу, но и просто выселяли из города. Потом она устроилась в ТЯЖПРОМЭЛЕКТРОпроект, где проработала около 25 лет.

ПИ Жерихин дед со мной.jpg  Сначала жили у свекра, на Турбиной улице. В 1950 родилась единственная дочь, я, Елена Игоревна Жерихина (1950- ), но в 1953 г. случилось несчастье, очень распространенное в те годы: на даче в Тайцах я заразилась туберкулезом в форме костного спанделита. Меня уложили в Петергофскую больницу к прекрасному врачу, Софье Генриховне Филлиппео. Родителям удалось приобрести редкий в те годы антибиотик, и спустя три года, я выздоровела. Но это время я провела в больнице, привязанная к специальной кровати, и разучилась ходить, вообще двигаться.   мама и Софья Г Филиппео у моей кровати.jpg

  Дед во всем обвинил маму, хотя и нянька, и дача, были «от них», и родители предпочли переехать в комнату к бабушке Елене Яковлевне, на Подъяческую, 8, которую я и вспоминаю, как родной дом. Отец к этому времени стал доцентом ЛЭТИ, мама работала старшим инженером, затем - руководителем группы в проектном институте.

  Бабушка вышла на пенсию, и смогла посвятить мне все время и все знания по обучению гимнастике. Другая бабушка, Клавдия Ивановна, которая работала в в институте ЛИВТ получила дачный участок в Ушково. Для обучения ходьбе на дачном участке вдоль всех дорожек поставили перила и за три летних месяца я смогла научиться ходить.

                                                                                   с мамой 1956.jpg     две бабушки.jpg     бабушка мама я.jpg

 Поэтому через год, осенью 1957 г. я смогла пойти в обычную школу № 257 на канале Грибоедова, угол пр. Майорова.

30 авг 1957 перед школой.jpg    1 сент 1957  в школу.jpg

Через год, в 1958, отец смог уже принять приглашение прочитать курс лекций в Пекинском политехническом институте, и я осталась на несколько месяцев с мамой и бабушкой. Купили рояль, и пытались, как всех в нашей семье обучить игре на фортепиано, но ничего путного из меня не получилось, хотя я 9 лет занималась с прекрасным педагогом Ю.Л. Растопчиным.

  Папа, который часто бывал днем свободен, много ходил и говорил со мной, и сильно повлиял на формирование моей личности. Я до сих пор вспоминаю его фразы. Он, вообще, был склонен к гуманитарным знаниям: читал «Всеобщую историю искусств» и собирал иллюстрации, спокойно относился к моим дальним одиноким прогулкам, поощрял хождение в Эрмитаж в одиночку. Много лет, несколько десятилетий от входил в Редакцию институтской газеты «Электрик», сам писал и был редактором газеты. ИП Жерихин отец - доктор Кхаракпурского института.jpg

   Когда я заканчивала 5-й класс, умерла бабушка Клавдия Ивановна, а осенью отца послали на три года в Индию, читать лекции в Калькутском политехническом институте, устроенном по английскому образцу в Карагпуре. Мама поехала с ним и пробыла там два года, приехав только на лето, чтобы вывезти нас с бабушкой на юг.

   бабушка Клавд Ив 1940-е.jpgПо возвращении в Ленинград, она еще вплоть до 1972 г. работала в Тяжпроэлектропроекте, но потом, не видя перспектив, перешла в Ленгипроинжпроект, где проработала еще 10 лет, до поздней пенсии. Она очень увлекалась городским хозяйством, и проектируя новые подстанции, старалась, чтобы они не «высовывались», не портили вид старого города. Занималась она и перспективными проектами электроснабжения новых районов.  Отец до конца жизни преподавал в ЛЭТИ.

  Пожалуй, более всего сегодня меня поражает стабильность нашей семьи, в которой конечно, бывали и бури, в основном из-за маминого взрывного характера. Но это была - Семья, в которую очень естественно входили

 

Дядя, Сергей Яковлевич Вольфензон и его жена

 

  Самыми близкими нашей семье людьми был младший брат бабушки, Сергей Яковлевич Вольфензон (1902-1992) и его жена. Называли их просто «дядюшка и тетя», без дополнительных определений. Дядя, как я уже писала, был младше моей бабушки на 14 лет, но с ней он оказался ближе, чем со старшими братьями, которые его в свои игры не брали: «Серж, ты глуп, мал и необразован». На годы его взросления пришлась 1 мировая война, революция, Гражданская война..., когда власть в Одессе менялась месяцами. Вместе с семьей двоюродных братьев Юлиусов, с которыми очень дружил (сейчас их потомки живут во Франции) он попытался выехать в 1920 г. за границу через Румынию, но прабабушка боялась потерять любимого сына и спрятала его паспорт. Сергей Якавлевич, справа бабушка, слева Наталья Борисовна.jpg

   Дядя много занимался музыкой, и довольно рано, лет с 17 начал помогать старшей сестре, аккомпанируя ей на рояле в её уроках «ритмической гимнастики». В начале 1920-х он перебрался в Ленинград, где жил в знакомой семье врача Бориса Гебштейна на Садовой улице угол Апраксина переулка. Сначала он поступил в музыкальный техникум, затем — в Ленинградскую Консерваторию. Подрабатывал тапером в кинотеатрах. Дочь хозяев дома, Наталия Борисовна Гебштейн (по сцене - Полонская, в паспорт 1936 г. она уже вписала эту фамилию) (1900-1992) закончила Стоюнинскую гимназию (на Кабинетской улице). В юности она занималась пением у известного педагога сопрано профессока Консерватории Н.А. Ирецкой. Поэтому в те же годы она училась в Театральном техникуме и на режиссерских курсах. В 1928 году они поженились и первые годы жили там же, на Садовой. Многие считали этот брак изящного, художественного «Сержа» с жестковатой, резкой, оригинальных взглядов Натальей Борисовной довольно странным, но они хорошо дополняли друг друга: он часто «витал в облаках», и она требовательно призывала его к работе.

   В 1930-х Сергей Яковлевич начал преподавать в музыкальной школе Петроградского  района, где работал до войны. В конце 1930-х он стал членом Ленинградского союза композиторов, который тогда размещался в здании Театральной школы на ул. Росси. Тетя пела в Малом оперном театре, сопрано. У них собиралась веселая компания, куда входили и подруги тети по гимназии, и дядины друзья музыкально-художественного круга. 
Некоторых я застала в детстве, к концу 1970-х остались только двое. Один из них, художник Глеб Орловский нарисовал в 1930-1950-х гг. несколько превосходных портретов Сергея Яковлевича.                                                   СЯ Вольфензон 1930е.JPG        СЯ Вольфензон 1950е.JPG

Семейная их жизнь начиналась в квартире родителей Наталии Борисовны на Садовой, но когда умер ее отец и приехали родители Сергея Яковлевича, пришлось «уплотнятся». С 1930-х они жили на 4 этаже дома на уг. Большой и Малой Московских, в квартире деда Наталии Борисовны по матери, урожденной Марковской. Семья занимала эту квартиру с конца 1880-х годов. Большую дедовскую квартиру разделили: в «парадной» половине жила мать Н.Б., Александра Владимировна Марковская и ее младшая сестра Елена Владимировна с мужем, професором древней истории ЛГУ Сергеем Ковалевым, их двумя детьми, Андреем и Ириной, с другом семьи, профессором юриспруденции Анатолием Венедиктовым. На половине, выделенной у черного входа этой большой квартиры со стороны Малой Московской, где были три небольшие комнаты и огромная проходная кухня с выделенной ванной, жили Сергей Яковлевич с Наталией Борисовной и со своими родителями, приехавшими из Одессы. Туда часто заходила моя мама, а на дачу, под Лугой вся большая семья и Морковских, и Вольфензонов выезжала вместе, и маму брали, поэтому она подружилась с Андреем Ковалевым (погибшим во время войны). Прадедушка и прабабушка, уже очень старые, в 1937 г. справили Золотую свадьбу. Они по привычке между собой разговаривали на французском языке, что особенно пугало мою маму во время совместных прогулок по Невскому проспекту.

  Мама, Ирина Григорьевна, так же как я, отчасти выросла на Большой Московской и считала эту квартиру своим вторым домом. У дяди и тети детей не было, и дядя как-то сразу «удочерил» маму, что с каждым годом, особенно после войны, чувствовалось все сильнее. сергей яковлевич и наталья борисовна и я.jpg

  Зимой 1941-1942 гг. квартира опустела: Ковалевы вместе с университетом эвакуировались, дядя и тетя пережили блокадную зиму, похоронив прадедушку и прабабушку. Дядя зимой дежурил на крыше здания на улице Росси, потом от недоедания попал в лазарет, и летом их эвакуировали в Горноалтайск. Они вернулись, с некоторыми трудностями, только в конце 1945 г., а их квартиру «уплотнили», заняв прадедушкину комнату. И, когда первую «жиличку» арестовали только за то, что она давала уроки иностранного языка сыну зампредисполкома, вселили туда уже совершенную «маргиналку».

  После войны тетя потеряла голос и начала работать в театральной студии в Доме культуры, где и работала до пенсии. Дядя преподавал в школе и в училище при Консерватории и вел работу в «Детской секции» Союза композиторов. Именно он организовал впервые и потом всячески продолжал фестиваль детской музыки «Ленинградская весна».

  В 1958 они прописали в освободившуюся комнату квартиры, считавшейся «коммунальной» младшую двоюродную сестру прабабушки, Анну Германовну Кёнигсберг (1878-1972).АГ Кенигсберг.JPG  Она была одной из первых в России женщин-врачей, инфекционистом. Получила образование в Австрии и Швейцарии, никогда замуж не выходила. Работала, работала... перед захватом немцами в 1941 г. Детского села, была  главным врачом инфекционной больницы. Потом бежала в Новгородскую область, где была единственным врачом в партизанском крае. Работала эта маленькая одинокая женщина почти до 70 лет. Трогательно было видеть, как она старалась быть полезной приютившей её семье.

   Тетя и дядя всегда считали мамину семью частью своей, сочувствовали ей, когда я заболела, никогда не забывали помочь, привезти подарки из путешествий. Когда родители  уехали надолго в Индию старались помочь бабушке справиться со мной.

   Позже устраивали маму и, особенно меня на каникулах пожить в Доме творчества на берегу моря в Комарово. В их квартире на Большой Московской всегда собирались на Старый Новый год, дядя садился за рояль и пел старинный куплеты, и всегда - «О, Танненбаум!». Елку украшали старыми фольговыми игрушками, и здесь в темноватых низких комнатах верхнего этажа старого петербургского дома, среди круглых столиков и кресел особенно чувствовалась связь Семьи.

Елена Яковлевна Михелович и Наталья Борисовна.jpg  После смерти бабушки в 1981, и отца в 1982 гг. мы еще больше сблизились одной семьей.

  Перестройка обозначилась в их жизни трагедией: однажды воскресным утром поздней осени 1989 года их в 8 часов утра разбудил милиционер, приказал взять паспорта и деньги, и покинуть дом (где семья тети жила 101 год!), который треснул по капитальной стене, в связи с аварией строящейся станции метро Достоевская. Дядин рояль стоял у стенки, у трещины в перекрытиях около 10 см. Старики из телефона-автомата вызвали маму, которая сходила еще раз наверх, взяла ценные вещи и привезла их к нам. Несколько дней они жили в гостинице «Советская», потом больше месяца — в Комарово. Мы с мамой и с нашими друзьями (в рабочее время), когда нас впустили в аварийное помещение «разгребли» их столетнюю квартиру, мебель из которой еще долго находилась в Комарово.

  Всегда жалею, что дядя так никогда и не собрался написать историю семьи, которую лучше всех знал (он создал 4 древа своей семьи и наладил отношения с родственниками во Франции). В жизни он встречал много интересных и значительных людей и прекрасно рассказывал о них.

  Дяде с тетей было уже много лет, и хотя им дали приличную квартиру на площади Островского, - но они прожили после аварии не долго, и скончались с разницей в 45 дней весной 1992 г. Дядя назначил маму душеприказчиком, и она, сохранив многие семейные вещи, отдала дядин музыкальных архив в Архив деятелей культуры на Шпалерной улице.

  Сейчас уже никого из них нет в живых. Поэтому мне хотелось записать некоторые отрывки их воспоминаний, хотя рассказывали они очень мало, начинали говорить уже в очень преклонном возрасте. И никто из них ничего не записал.


Елена Игоревна Жерихина. 2016 год

 

 

                               






Возврат к списку

Наверх