Живые и мертвые

Живые и мертвые 10.09.2018

Впервые в Петербурге 8 сентября, в День памяти жертв блокады, прошла массовая акция: горожане на улицах – у музеев, библиотек, школ, жилых домов – читали имена погибших в блокаду.

Анатолию Разумову, руководителю центра «Возвращенные имена», еженедельно поступали десятки обращений: люди просили внести данные своих погибших родных в Книгу Памяти. До сих пор неизвестно, да и не узнаем мы никогда точного числа погибших, но каждое имя, вырванное у небытия, важно.

Библиотека имени Лермонтова на Литейном проспекте (в войну – проспекте Володарского) работала в блокаду. Ее нынешние сотрудники до сих пор ищут имена своих блокадных коллег. Но часто в списках значатся только «товарищ Лившиц, товарищ Дмитриева» – люди, умершие от голода, имена и места погребения которых неизвестны.

Мы с фотографом Леной Лукьяновой идем дальше по Литейному – в арке Музея Ахматовой уже стоит очередь, чтобы прочесть имена погибших. Каждый год 30 октября здесь читают имена жертв Большого террора. Теперь и блокадников.

Пришла Анна Каминская – внучка Николая Пунина. Опираясь на руку сотрудницы музея, идет читать имена блокадница Вера Сомина – дочь экскурсовода первого Музея обороны и блокады Ленинграда.

На другой стороне Литейного, в доме, где сейчас кафе «Республика кошек», в блокаду был детский сад. Врач эрмитажных котов Анна Кондратьева и сотрудники кафе нашли имена погибших в этом доме. Здесь Анна прочла и имена своих родных, хоть они жили не здесь, а на улице Ткачей. Она хотела организовать акцию там, но жильцы отказались: большинство приезжие, и в блокаду у них никто не умер.

Анатолий Разумов и волонтеры читали имена у здания РНБ на Фонтанке. Разумов составил списки так, что про каждого получилась короткая история. Отец братьев Стругацких Натан – сотрудник отдела эстампов Публичной библиотеки. Умер в эвакуации зимой 1942 года, похоронен на вологодском кладбище в братской могиле. Исидор Гликин – успел в последней стадии дистрофии передать сестре втайне хранившуюся у него рукопись повести Лидии Чуковской о Большом терроре «Софья Петровна».

Читали имена в Доме журналиста, у Эрмитажа, во дворах Капеллы, на Конной, 10, где два года назад впервые прошла такая акция. На этот раз Юрий Вульф, ее инициатор, обошел все дома на Конной улице и соседней Исполкомской, развесил объявления. Установил свыше тысячи имен погибших.

Фото Е. Лукьяновой. Школьники во дворе Фонтанного дома в День памяти жертв блокады

Ист.: Новая газета в Санкт-Петербурге
http://novayagazeta.spb.ru/articles/11914/



                              8 сентября заложили первый камень нового Музея блокады

Что-то в этом сообщении есть тревожное. Да, музей будет дорогой – бюджет начинается с 6 млрд рублей. Музей будет расположен далеко и неудобно – на Смольной набережной. Скорее всего, билеты в него будут недешевы, да и вряд ли он станет точкой притяжения, куда можно ходить много раз подряд. Но тревожнее всего в этой затее выглядит сам проект музейного комплекса. Созданный «Студией 44», он представляет собой смесь современной музейной культуры с монументальной пропагандой.

Сама по себе идея благородная. Смотреть на сегодняшний Музей обороны Ленинграда больно. Читать о его мытарствах – горько. То в нем работать некому, то электричества нет, то отопление отключили.

Но дело в том, что наша страна одной из последних в западном мире переходит к принципиально новой музейной культуре. Мы привыкли к музеям, где выставлено много артефактов и сообщено много информации. Люди приходят в музей своими глазами увидеть эпоху, если это музей исторический, посмотреть на человека, когда музей мемориальный, или изучить проблему, явление – в случае с тематическими музеями.

В новом музее все будет иначе. Судя по проекту, на самом деле на Неве строят не музей, а мемориал. В конкурсной концепции «Выстоявший город», подготовленной «Студией 44», так и сказано: «Пустые гулкие башни пятиэтажной высоты предназначены для художественных инсталляций с сильным эмоциональным воздействием. Условные названия четырех башен, в экспрессивной и даже шоковой манере повествующих об ужасах блокады – Голод, Холод, Огонь (откуда можно спуститься вниз, в Бомбоубежище) и Скорбь». В представленных эскизах мы видим огромный зал с высоченным потолком и единственным экспонатом – макетом блокадной пайки. Другой зал с инсталляцией – падающие ракеты.

Современная западная музейная культура направлена не столько на просвещение, сколько на создание эмоции, впечатления, импульса. Открывается все меньше музеев, где можно долго и детально рассматривать предметы и извлекать из этого информацию.

Музей сегодня должен в первую очередь удивлять и впечатлять. Поэтому, независимо от серьезности тематики, они все больше выглядят как развлекательные центры.

Да, люди с интересом идут туда, где можно выдвигать разные ящички и находить в них картинки, нажимать кнопки, чтобы завыла сирена, замирать от страха, ползя по темному тоннелю.

У будущего нашего музея блокады есть близкий товарищ – варшавский музей евреев Polin. Польшу десятки лет упрекали в нежелании увековечить память о холокосте, сохранить в памяти уничтоженную культуру польских евреев. И вот открылся у поляков наконец музей Polin. Огромный, дорогой! Там все поражает воображение: большие картины, все шевелится, светится, наплывает, грохочет. В этом музее можно проходить весь день, сбиться с ног и выйти, мало что узнав о жизни евреев, больше под впечатлением от того, как потрясающе организована экспозиция. Там так все устроено, что и прочитать ничего не успеваешь, и ни одного исторического предмета не встретишь. Зато увлекательно! В 2016 году он был признан лучшим музеем Европы с формулировкой «За создание атмосферы и творческий подход».

Музейщики сегодня делают ставку на потребителя, которого все труднее привлечь к пыльной витрине с выставленными в ряд пулеметами или выложенными на сукне продуктовыми карточками. Они рассчитывают, что человека тянет в музей, где обещаны аттракционы и квесты, который построен в форме зеркального аэроплана или цветка лотоса. Где есть кафе, этаж с мягкими пуфами и стенд для селфи.

В общем-то ничего плохого в этом нет, если речь идет, например, о музее современной электронной музыки. Но такой ли зритель нужен блокадному музею, который посвящен трагедии? О таких бедах, как блокада Ленинграда или холокост, нужно рассказывать внятно и подробно. К чему человеку чувствовать на себе страх от ракет, если он так и не узнает, почему их сбрасывали?

И в этом случае вестернизация – слово, которое я впервые использую в негативном смысле, – на руку неосоветской пропаганде и государству, все больше ассоциирующему себя с прежней властью. Потому что новый ультрасовременный формат музея, освобождая от необходимости говорить правду, также позволяет не лгать.

Лучше построить зал с потолком в 15 метров и положить на витрине один кусок хлеба, чем объяснять, почему не было в городе этого хлеба, кто виноват и по какой причине остался безнаказанным.

Нас успокаивают, что там будет не только экспозиция, а целый исследовательский институт, посвященный изучению и сбору новых сведений о блокаде и обороне Ленинграда. Я бы не стала радоваться: в свете тенденции на сплошную героизацию прошлого и замалчивание острых вопросов научно-исследовательская деятельность может привести к централизации контроля за архивными документами и музейными экспонатами. Сейчас они находятся в разных музеях, библиотеках, фондах, а если все поместить в одно место, то куда проще контролировать допуск к ним исследователей. А людям можно показывать световой столб в середине зала.

Мне кажется, Музей блокады, если его действительно построят, будет у нас первый такой серьезный музей впечатлений, а не знаний и артефактов. Рядом с ним уже есть вполне западный Музей воды, где все можно трогать и переключать. Но вот люди придут в зал с инсталляцией из падающих ракет, посмотрят на те же пятнадцатиметровые стены, увешанные фотографиями погибших блокадников, почувствуют, как шевелятся на руках волосы и… Что дальше?

У нас было меньше двадцати лет, чтобы говорить о блокаде свободно. Мы не успели ничего узнать. И боюсь, не успеем. Потому что в новом музее вряд ли будут рассказывать о самом главном – о том, почему такая трагедия вообще произошла.

Анастасия Миронова

Ист.: Новая газета в Санкт-Петербурге

http://novayagazeta.spb.ru/articles/11913/


Возврат к списку

Наверх