За оттенки – к стенке?

За оттенки – к стенке? 22.11.2010

В 500-й школе города Пушкина появилась мемориальная доска, посвященная памяти одного из замечательных выпускников этого учебного заведения – удожественного деятеля, искусствоведа, писателя Эриха Голлербаха.

Эрих Голлербах был настоящим петербургским интеллигентом. Царское Село всегда имело для него особый смысл, как малая родина и заповедник культуры. Уже накануне Второй мировой войны, в июле 1939-го, он написал в автобиографическом очерке: «Юность моя протекла в литературном отечестве Пушкина – в городе, который Вяземский назвал «миром воспоминаний». Имена Пушкина и Жуковского были мне знакомы и дороги с первых лет сознательной жизни...».

Эрих Конрад (Эрих Федорович) Голлербах родился 11 (23) марта 1895 года в Царском Селе в семье местного пекаря-кондитера Фридриха Вильгельма (Федора Георгиевича) Голлербаха – сына приехавшего в 1840 году из Германии пекаря-кондитера Иоганна Георга (Ивана Лаврентьевича, затем Егора Ивановича) Голлербаха.

С мая 1904-го по май 1911-го он учился в местном Реальном училище императора Николая II. В раннем (начала 1910-х годов) дневнике он записал: «Любимыми моими науками были всегда русская словесность и естественная история, затем космография, рисование и законоведение».

Любознательный ребенок, впрочем, в школе не очень успевал: «Может быть, мои учебные дела шли не слишком блестяще потому, что я интересовался и посторонними науками: с 5-го класса – философией, историей культуры, астрономией и пр<очим>, – заниматься и изучать было моим любимым делом. Главное же – много времени отнимало чтение...».

Интерес Эриха Голлербаха к художественному творчеству с ранних лет совмещался с вниманием к его «физиологии». Вот почему в августе 1911-го он поступил на основной (общеобразовательный) факультет основанного Бехтеревым столичного Психоневрологического института, а через год – на естественное отделение физико-математического факультета Императорского Петербургского университета, где учился до октября 1918-го, совмещая учебу с посещением занятий на историко-филологическом факультете. В конце 1910-х Голлербах поступил также в мастерскую Владимира Козлинского при Академии художеств, чтобы на практике изучить тонкости графического ремесла.

Уже студентом в марте 1915 года он начал печататься в отечественной и зарубежной периодике. Работал с начала 1920-х и для различных издательств. Активность и разноплановость Эриха Голлербаха поражают. В 1920-х годах он трудился в Русском музее, Академии художеств, в Ленинградском институте книговедения и Киевском украинском институте книговедения. В 1923 году Голлербах стал одним из учредителей и затем председателем Петроградского (Ленинградского) общества библиофилов. В 1936 году он вступил в Ленинградский областной союз художников, в котором стал членом Пушкинской комиссии. В 1940 году Голлербах организовал и возглавил секцию критиков – первое в стране профессиональное объединение такого рода.

Голлербаха привлекало преимущественно русское искусство (портретная живопись, книжная и журнальная графика, декоративно-прикладное искусство, сценография) и русская литература, творчество либо иконография российских художников и писателей разных эпох: от Пушкина, Карла Брюллова и Павла Федотова до Давида Бурлюка, Натана Альтмана и Якова Чернихова. Однако наиболее близки ему были авторы российского Серебряного века. Многих из них он знал лично и пользовался их искренним расположением. Николай Рерих, например, заметил о нем: «Голлербах – один из немногих, кто умеет верно понимать искусство». А Александр Бенуа, когда возник проект издания монографии о его творчестве, обратился именно к Голлербаху с просьбой сочинить текст для этой книги.

Уже с начала 1920-х годов Эрих Голлербах стал регулярно обращаться в своем творчестве к истории, культуре и достопримечательностям Царского Села. Он составил первый путеводитель по музеям бывшей императорской резиденции «Детскосельские дворцы-музеи и парки» (1922), монографические очерки «Дворцы-музеи: Собрание Палей в Детском Селе» (1922) и «Резиденция последних Романовых: Опыт историко-бытовой характеристики» (1928), сборник статей «Чарльз Камерон» (1924; совместно с Николаем Лансере), художественно-историческую часть путеводителя «Спутник по Петрограду и его окрестностям» (1924), библиографический справочник «Литература о Детском Селе» (1933).

В этих публикациях он постарался «документировать» Царское Село (к тому времени уже Детское Село имени товарища Урицкого) как явление особой природы, результат соединения разных культур, город, самым плодотворным образом повлиявший на русскую цивилизацию. О том же, но иначе высказался он и в своей художественной литературе: в стихах разных лет, в поэтической антологии «Царское Село в поэзии» (1922), в книгах лирической прозы «Разъединенное» (1920-е) и «Город муз» (1927, 1930).

Первый вариант «Города муз» имел подзаголовок «Детское Село как литературный символ и памятник быта». Книга, не рассчитанная на сколько-нибудь широкую аудиторию, не привлекла внимания критики, однако была с энтузиазмом воспринята культурным сообществом не только в бывшей и новой столицах, но и далеко за их пределами.

Поэтому некоторое время спустя Голлербах подготовил новую версию «Города муз», отличающуюся от предыдущей. Едва увидев свет, она обрела совершенно иную судьбу, нежели та, что сложилась у ее предшественницы. Резко негативно отреагировали в печати на второй «Город муз» влиятельные в то время партийные журналисты. Они назвали автора «наглеющим классовым врагом», «идеологической агентурой кулачества и буржуазии в нашей стране, эмигрантщины и империалистов за границей», «политическим адвокатом реакции», «реакционером, занимающимся апологией Царского Села как памятника дворянско-императорской культуры».

Грубая критика прозвучала в июле 1930 года и со сцены московского Большого театра, в котором собрался тогда XVI съезд ВКП(б). Один из делегатов, протеже Ягоды, ответственный работник ассоциации пролетарских писателей Владимир Киршон заявил, что книгам, подобным «Городу муз», «не место в нашей стране в эпоху обостренной классовой борьбы» и «нам не мешает за подобные оттенки ставить к стенке». В январе 1933 года Эрих Голлербах был арестован ОГПУ по сфабрикованному «делу Иванова-Разумника». Несколько месяцев спустя, обретя свободу, он запечатлел это драматическое событие в пронзительной книге-дневнике «Незабываемо».

После этого, впрочем, «адвокат реакции» не оставил неудобную тему и написал еще целый ряд очерков о родном городе и его обитателях (некоторые из этих текстов были опубликованы в местной газете «Большевистское слово»). Появились «царскосельские» фрагменты и в не рассчитывавшихся на публикацию дневниках писателя, а также в книге эссе Meditata, над которой он работал с середины 1930-х вплоть до своей кончины.

Погиб Эрих Голлербах при эвакуации из блокадного Ленинграда 4 марта 1942 года, за несколько дней до своего 47-летия...

Источник СПб ведомости


Возврат к списку

Наверх