Не самые лучшие памятники поставили в Петербурге в 2015 году

Не самые лучшие памятники поставили в Петербурге в 2015 году 10.10.2015

 Всего восемь памятников поставили в Петербурге за январь-сентябрь 2015 года. Это тот количественный уровень, на котором установка монументально-декоративных объектов находилась в Ленинграде–Петербурге в 1986–1994 годах. Из 8 памятников хотя бы забавным оказался только один.

Абсурд номер первый

Из семи объектов четыре связаны с темой Великой Отечественной войны. Самый монументальный из них – это, естественно, Триумфальная арка Победы. Шума вокруг сбора средств и установки этого сооружения было произведено много, результат удручает нелепостью. Возможно, если бы Красное Село было далеко отстоящим от Петербурга населенным пунктом, то такой объект и мог бы котироваться как представляющий какую-то ценность. Однако в Петербурге со словами «Триумфальная арка» ассоциируются Московские и Нарвские ворота, и именно в этот архитектурный и скульптурный контекст поневоле попал новый объект, который своим общим мрачным видом, жуткими черными швами между облицовочными плитами и скудным скульптурным оформлением (две статуи и арматура на аттике) производит впечатление не радостного триумфа в честь Великой Победы над врагом (ведь она была действительно великой – это не пропагандистское клише, а историческая истина), а глубокой кладбищенской скорби и заодно бедности. Чтобы во втором по величине городе России к 70-летию Победы появилось вот такое монументальное сооружение – это уж надо было вообще утратить всякое представление о том, что такое хорошо и что такое плохо. Хоть Красное Село – это и окраина города, все равно стыдно за это изделие.

Кладбищенское впечатление от него усиливают крайне неудачно сделанные Гении славы (одна пятая от общей высоты арки), которые демонстративной статикой, безразличными ко всему позами и бессмысленными лицами «в инфинитиве», скорее, напоминают Гениев скорби на надгробных монументах. Всему этому гораздо больше соответствовала бы не надпись «Воинам победителям слава» (с пропущенным дефисом), а «Вечная память».

Крайне неудачна предложенная форма арки, контур которой представляет собой трапецию. Эта форма больше напоминает некое военное долговременное сооружение, нежели памятник. Понятно, что она восходит к своему историческому прототипу – временной деревянной арке, простоявшей до 1949 года. Подозреваю, что тогда трапеция была нужна для устойчивости деревянной конструкции как следствие использования укосов. Повторять эту форму было абсурдно, т.е. арка по своей эстетике, по форме, по скудности оформления получилась временной. Надо было делать либо фундаментальную арку типа Московских триумфальных ворот, либо не делать ничего. Без пышных украшений такая арка не имеет смысла, это времянка, хотя и сделана, вероятно, прочно, из бетона, облицована гранитными плитами.

При этом арку установили через 70 лет после того, как победили в войне. Но такие сооружения – и постоянные и временные – ставят на эмоциональной волне отношения к историческому событию. Я понимаю, когда это происходило в 1945 году, – страна победила в войне на уничтожение. Тогда это было событие! Но сейчас арку восприняли безразлично, она не стала эмоциональным событием. Зато руководство города заложило в основание арки послание потомкам, которое предписано вскрыть 9 мая 2045 года.

Раньше на пересечении двух шоссе стоял только бюст А.Ф. Можайского, изготовленный в 1959-м и открытый в 1962 году. Теперь к нему добавили арку, а для памятника Можайскому сделали в процессе благоустройства территории новое основание.

Забыли подумать

Объект в Крыловском государственном научном центре также посвящен 70-летию победы в Великой Отечественной войне, называется «Спасибо за счастливое детство». Объект представляет собой профессионально сделанную фигуру мальчика в тельняшке, который пускает игрушечный кораблик и игрушечную подводную лодочку. Игра мальчика связана с профилем учреждения – здесь изначально испытывали модели кораблей и проводились исследования, связанные с нуждами военно-морского флота. Позади мальчика установлена стела с фамилиями сотрудников института, погибших в годы войны: отдельно в боях за родину (29) и в блокадном Ленинграде (68).

Кстати, в исторической справке на сайте научного центра указано, что «из почти 500 сотрудников Института, не призванных в армию, около 400 человек было эвакуировано в Казань. В блокированном Ленинграде оставалось около 80 человек. Они и составили ленинградское отделение института. В их задачу входило сохранение экспериментальной базы Новой Голландии и на территории Судбасстроя, оказание технической помощи судостроительным заводам и содействие флоту и фронту». Судя по надписи на стеле, из 80 оставшихся в Ленинграде 68 погибли.

С одной стороны, памятник выглядит стандартно: стела, фамилии погибших, мальчик… Но как этот мальчик связан с погибшими – в том числе в блокаду? При чем тут ребенок, пускающий кораблики, если речь идет о военно-научном учреждении?

Алогизм завершает название объекта. Кто же не поймет, что это вариация на тему популярной фразы 1930-х годов: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!», размноженная бесчисленными плакатами. Восходит фраза к «Песне советских школьников» (1935) Виктора Гусева: «За детство счастливое наше спасибо, родная страна!» Так что это либо латентный сталинизм, либо глубокая ирония: благодарность за детство в условиях блокады, войны. Понимали ли заказчики этой монументальной самоделки, какой у нее окажется смысл?

Не менее странно выглядит и другой объект – «Символ памяти» на территории пожарной части в Авиагородке. Объект представляет собой разорванную двухметровую звезду красного цвета, выполненную из камня, между лучами внизу изображен огонь. Но почему красная пятиконечная звезда, символизирующая армию и победу, разорвана? Армия была разбита, страна потерпела поражение? Каков смысл символики? Понятно, что создатели забыли подумать.

Четвертый «военный» объект – памятник Ольге Берггольц. Я бы его даже одобрил, поскольку фигура сделана профессионально, стела лаконична и выразительна. Правда, некоторая пластическая непонятность получилась с ногами: правая толще левой и обе производят впечатление опухших. Может быть, это сделано специально?

Но есть одно «но». Палевский сад – это район, где родилась Ольга Берггольц и где прошло ее детство. Дед Ольги Берггольц по отцу – Христофор Фридрихович Бергхольц – служил в администрации фабрики Паля с 1879 по 1926 гг. управляющим всем недвижимым имуществом К.Я. Паля. Отец Ольги, Федор Христофорович, был врачом хирургического отделения (1921–1941), главным врачом больницы (1941–1942) фабрики «Красный ткач», бывшей фабрики Паля.

А изображена Ольга Берггольц периода войны, что подчеркивает и стилизованная стена со следами от осколков, и стихи 1942 года из «Февральского дневника». Но в это время Берггольц уже жила на ул. Рубинштейна и с Невским районом территориально связана не была. Так что нужно было для соблюдения историзма логики выбрать что-то одно: или место или военную тему.

Творческая импотенция и ее плоды

Памятный знак линкору «Полтава» и памятник адмиралу Ушакову также вызывают вопросы. Бронзовая «Полтава» – подарок Газпрома в лице «Спецгазремстроя». На боковых фасадах барельефы, повторяющие гравюры Алексея Зубова, сверху – модель корабля. Не думаю, что называющий себя скульптором Таратынов в точном смысле автор этого изделия, скорее – менеджер, организовавший его изготовление. Никаких эмоций эта модель не вызывает. Зачем эта модель корабля нужна и кому, почему она стоит именно в этом месте – один бог знает.

То же самое могу сказать о памятнике Федору Ушакову в Кронштадте. Как это обычно бывает, работа скульптора Горевого непрофессиональна. Маловыразительная статуэтка высотой 2,5 м не выражает никакой идеи, более того, не имеет и явного портретного сходства, и если бы было сказано, что это не Ушаков, а какой-то другой адмирал, то все бы поверили. Это нечто усредненное, штампованное, безликое. Поставлен памятник на фоне гигантского Морского собора, и естественно, что на фоне этой громады смотрится несоразмерно крошечным.

Между прочим, еще 18 лет назад появилось распоряжение губернатора № 1299-р от 25.12.1997 «О проведении открытого конкурса на лучший проект памятника адмиралу Ф.Ф. Ушакову». Было предписано объявить конкурс в декабре 1997 г., второй тур провести в первом квартале 1998 г.; место установки – Ушаковская наб., по оси здания Военно-морской академии или в сквере, примыкающем к ВМА. В первом туре первое место заняли Я. Нейман и В. Свешников, второе Б. Петров и В. Васильковский, третье – А. Москалев и Е. Скворцов. Однако второго тура не было, и все затухло.

Статуя Баланчина в Академии танца Эйфмана выглядит неброско и иллюстративно: это скульптурное воплощение снимка знаменитого фотографа Анри Картье-Брессона из знаменитой серии 1959 г. «George Balanchine teaching at the School of American Ballet». Пока она стоит во внутреннем помещении Академии танца, но вскоре ее перенесут во внутренний двор, на открытый воздух. Эйфман, как и многие, решил обставить свое заведение статуями. Правда, дизайн Академии танца, скорее, требует чего-то авангардного, абстрактного, но на это, видимо, воображения не хватает. Фигуративизм – это норма, а дальше табу. Забавно, что как балетмейстер Эйфман прекрасно ориентируется в танце модерн, а вот в скульптурных идеях завяз в позапрошлом веке.

Подобное превращение фотографии в 3D-скульптуру напоминает о поделках Таратынова: к искусству скульптуры, к творчеству это отношения не имеет. Как не имеют к нему отношения линкор «Полтава» Таратынова и Ушаков Горевого. В целом о семи новых памятниках можно сказать, что они репрезентируют период полного упадка и вызванной им творческой немощи. Абсурдные самоделки, примитивные иллюстрации. Дальше, кажется, падать просто некуда. А ведь еще упадут.

Впрочем, отдушина все же есть – забавный памятный знак «Красная ворона», установленный в Ломоносове и посвященный памяти писателя Николая Шадрунова (1933–2007), почетного гражданина Ломоносова, автора цикла рассказов «Рамбовиана» и книги «Психи».

Образ заимствован у Алексея Ремизова, который в рассказе 1923 г. упомянул, что попугаев, заведенных при Анне Иоанновне в Петергофе, один солдат назвал красными воронами. Потом уже местный русофил Н. Коняев придумал, что, согласно Ремизову, только попугаи и остались единственными носителями чистого русского языка. И этот образ Н. Коняев в 1990 г. применил к Шадрунову. Дескать, у него чистый русский язык, как у ремизовских попугаев. На самом деле Ремизов ничего такого не утверждал, но кто же будет нынче читать Ремизова? Так что с исторической достоверностью и тут неблагополучно: наврал Коняев про Ремизова. А всем понравилось.

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ

 

http://www.online812.ru/2015/10/09/008/

Источник Город 812


Возврат к списку

Наверх