Пять мистических мест Петербурга

Пять мистических мест Петербурга 24.10.2015

 В Петербурге столько всего случилось за время его существования, что память города поистрепалась. Реальные биографии и литературные истории оставили след чуть ли не в каждом доме. В Год литературы «Авангард» вспомнил несколько адресов, странным образом отразившихся в произведениях писателей или в их судьбе, но не встречающихся в путеводителях.


1. Подземные жители

1-я линия ВО, 58

Дом 58 по 1-й линии Васильевского острова — место, связанное с загадочными событиями в русской литературе. В конце XVIII — начале XIX века здесь был пансион для дворянских детей, в котором учился Алексей Перовский, будущий писатель Антон Погорельский. В 1829 году вышла в свет его книга «Черная курица, или Подземные жители», которую называют и мистическим триллером, и первой детской книгой на русском языке. Сюжет повести, видимо, был вдохновлен анонимным французским гримуаром (учебником магического искусства) «Черная курочка». Исследователи отмечают в книге масонские мотивы — жизнь семьи Перовских была тесно связана с деятельностью тайных обществ. Дом преобразился уже при жизни писателя. Об этом он пишет в самом начале книги.

«Дом, которого вы теперь — как уже вам сказывал — не найдете, был о двух этажах, крытый голландскими черепицами. Крыльцо, по которому в него входили, было деревянное и выдавалось на улицу. Из сеней довольно крутая лестница вела в верхнее жилье, состоявшее из восьми или девяти комнат, в которых с одной стороны жил содержатель пансиона, а с другой были классы. Дортуары, или спальные комнаты детей, находились в нижнем этаже, по правую сторону сеней, а по левую жили две старушки-голландки, из которых каждой было более ста лет и которые собственными глазами видали Петра Великого и даже с ним говаривали».

Bonus. Там, где жили голландские старушки, теперь «Почта России». На месте спален детей, откуда Алеша уходил в подземное царство, супермаркет. Второй этаж, кажется, стоит бесхозный, сверху надстроены еще два этажа. Подземные жители, говорят, ушли в другое место, а Петербург, по словам Погорельского, стал с той поры красивее.

2. Красный цветок

Поварской переулок, 5

Всеволод Гаршин теперь не так известен, как его великие современники. Лицо его, кстати, практически всем знакомо: беллетрист был моделью для главных героев картин Ильи Репина «Не ждали» и «Иван Грозный убивает своего сына». Биография Гаршина скорее напоминает биографию писателя XX века — обедневший дворянин, солдат, новатор и шизофреник. Самым известным его произведением стал рассказ «Красный цветок», посвященный психическому заболеванию: герой рассказа одержим желанием уничтожить растущий в больничном саду цветок, который кажется ему воплощением мирового зла.

Bonus. Гаршин не сумел наладить писательский быт, добыть славу и богатство. Болезнь развивалась, и в 1888 году писатель, выйдя из квартиры в доме 5 по Поварскому переулку, бросился в лестничный пролет с третьего этажа. Гаршин сломал ногу, впал в кому и умер через пять дней. В доме сейчас ничто не напоминает о трагедии. Мемориальная доска находится на предыдущем месте жительства писателя, на 9-й Советской.

3. В обнимку с Есениным

Саперный переулок, 10

Марина Цветаева была в Петербурге, видимо, единожды в жизни, 99 лет назад. Ее визит свел в доме 10 на Саперном переулке чуть ли не всех главных поэтов столицы. «Читал весь Петербург, кроме Ахматовой, которая была в Крыму, и Гумилева — на войне». Молодой хозяин квартиры Леонид Каннегисер был тогда лучшим другом Есенина: «Так и вижу их две сдвинутые головы — на гостиной банкетке, в хорошую мальчишескую обнимку, сразу превращавшую банкетку в школьную парту». Цветаева спешила к жившей по соседству любовнице Софии Парнок и ушла раньше всех. Когда она 20 лет спустя писала очерк «Нездешний вечер», большинство его героев были мертвы. Очерк посвящен памяти Кузмина — некогда самого скандального декадента Петербурга, тихо скончавшегося в 1936 году (его дом на Спасской, ныне Рылеева, 17, также стоит без опознавательного знака).

Bonus. Друг Есенина Леня Каннегисер в 1918 году вышел из той самой квартиры на Саперном и отправился на Дворцовую площадь, чтобы застрелить главу Петроградского ЧК Моисея Урицкого. Перед смертью молодой юнкер заявил, что так пытался «искупить вину» еврейского народа за революцию.

4. Приют философа

Коломенская улица, 33

Василий Розанов, может быть, самый популярный русский философ, жил в большом доходном доме на Коломенской. Этот мрачноватый гигант эпохи модерна был отдан под коммуналки, внизу теперь рестораны и магазины. Розанов жил на втором этаже. В своем сборнике зарисовок «Опавшие листья» он поминает квартиру дважды. Один раз, когда почти в постмодернистском духе помещает в книгу письма своего гимназического товарища, полученные 30 лет назад: «А может быть, ты, Костя, жив: тогда откликнись Петроград, Коломенская, 33, кв. 21». Другой раз — когда размышляет о тщете сущего.

Что значит, когда «я умру»?
Освободится квартира на Коломенской, и хозяин сдаст ее новому жильцу.
Еще что?
Библиографы будут разбирать мои книги.
А я сам?
Сам? — ничего.
Бюро получит за похороны 60 руб., и в «марте» эти 60 руб. войдут в «итог». Но там уже все сольется тоже с другими похоронами; ни имени, ни воздыхания.
Какие ужасы!

Bonus. Розанов был и всеобщим любимцем, и скандалистом, вечно идущим вразрез с общим мнением. Многие его мысли по сей день выглядят «чересчур». Тем не менее запрещенный при советской власти философ снова пришел к читателю, он снова интересный и даже злободневный. К слову, его предвидение не сбылось: Розанов уехал из Петербурга в Сергиев Посад в 1917 году, где через два года скончался от голода.


5. Бомж-поэт

Угол Невского и Литейного проспектов

Самозваный король проклятых поэтов Петербурга Александр Тиняков был забыт еще при жизни. Этот человек старался вести дружбу со всеми, распускал о себе небывалые слухи, работал одновременно в либеральной и «черносотенной» прессе, держал дома икону с Григорием Распутиным. Все, что приписывается декадентам порочного, нигилистического и аморального, Тиняков, видимо, собрал в своем облике сознательно. Говорили, после революции он ушел служить в ОГПУ. В 1926 году 40-летний поэт стал бездомным и профессиональным попрошайкой. Он сидел на углу Невского и Литейного проспекта — выгодное место, судя по вечной толпе народа. Встретившему его там Михаилу Зощенко бывший поэт сказал, что лучше жить так, чем быть убитым, как иные литераторы. Это же кредо выражено в оптимистических стихах Тинякова.

Вы околели, собаки несчастные, —
Я же дышу и хожу.
Крышки над вами забиты тяжелые, —
Я же на небо гляжу!

Может, — в тех гробиках гении разные,
Может, — поэт Гумилев...
Я же, презренный и всеми оплеванный,
Жив и здоров!

Bonus. Под впечатлением от его книги Даниил Хармс записал свою крылатую фразу: «Стихи надо писать так, что если бросить стихотворением в окно, то стекло разобьется». Мечтавший о славе русского Бодлера Тиняков отбыл небольшой срок на Соловках и умер по возвращении в Ленинград в 1934-м. В новой стране не хватало ни места, ни памяти для старой культуры, для праведных или демонических ее представителей.

 

http://avangard.rosbalt.ru/reviews/2015/10_October/24/soyuzPisatelej.html

Источник Петербургский авангард


Возврат к списку

Наверх