Дом как малая Родина

Дом как малая Родина 07.03.2014

Чувство благодарности судьбе за то, что я родилась в этом замечательном городе, появилось у меня еще в раннем детстве. Мне не довелось видеть своих бабушек и дедушек, но уже одно осознание того, что они были петербуржцами, подогревало силу моей любви к городу.
Мои родители не только очень любили город, но и хорошо его знали. Рассказами о достопримечательностях сопровождалась каждая прогулка, каждая поездка на трамвае. Гулять меня часто возили либо на Крестовский остров, либо в парк, что около Петропавловской крепости.
Дорога от нашего Обводного канала на новенькой «американке», трамвае № 3, была длинной. Я смотрела в окно и под рассказы мамы старалась запомнить то, что мелькало мимо.
В свои шесть довоенных лет я сумела так полюбить наши дворцы, реки, мосты, улицы и, конечно, свой дом № 99 (теперь 123) на набережной Обводного канала, что не хотела уезжать, даже когда на нас посыпались бомбы и снаряды.
Набережная Обводного канала с ее булыжной мостовой отнюдь не изобиловала прекрасными строениями. На четной ее стороне между жилыми домами часто располагались фабричные постройки. Архитектура домов была незатейливая, но не однообразная, в каждом случае чем-то примечательная. А вот наш дом по сравнению с другими смотрелся особняком. Он и сейчас обращает на себя внимание. Это и есть моя самая малая родина. С привычки любоваться этим домом, таким нехарактерным для набережной Обводного канала, и началась моя бескрайняя любовь к городу.
Почему наш дом построен с претензией на архитектурную красоту, я узнала еще в детстве от отца, которого младенцем привезли сюда в новую квартиру нового дома...
В конце XIX века богатый купец Сыромятников строит кондитерскую фабрику. В этом красно-коричневом здании, приспособленном позднее под школу, до сих пор можно рассмотреть элементы фабричной постройки. Расположил он ее подальше от Обводного канала, а большое пространство до набережной занял целым кварталом доходных домов.
Шесть высоких домов встали по периметру, а один – в центре. Все они были настолько различны по планировке, что каждый владелец или арендатор мог найти квартиру соответственно своим финансовым возможностям. В одном из них, что ближе к фабрике, были даже не квартиры, а небольшие комнаты. Они вереницей тянулись вдоль длинного коридора и предназначались для неквалифицированных рабочих.
Под каждым домом были подвалы, но один из них отличался особенно. Хозяин оборудовал его для нужд фабрики. Подвал был особенно глубокий, крепкий с множественными железными дверями. Во время войны он служил жителям дома убежищем. На его тяжелых дверях была надпись «Газоубежище», встречающаяся намного реже, чем «Бомбоубежище». Надежность первых была гораздо выше...
Два дома, что вдоль набережной, резко отличаются от внутриквартальных архитектурой, большим размером квартир и наличием парадных лестниц. Родной мне дом – тот, что поменьше, четырехэтажный. В нем Сыромятников строил квартиру для себя и своей семьи. Естественно, что дом отличался красотой фасада и парадной лестницы.
Квартира на третьем этаже в самом начале ХХ века приглянулась моему деду Ивану Виссарионовичу Шелухину. Шестьдесят пять лет табличка с его фамилией висела на входной двери. Правда, когда родилась я, она относилась к обитателям всего одной комнаты, той, которая некогда служила гостиной. Ее украшал отделанный изразцами двухъярусный камин с медальоном-горельефом, изображающим девушку, и ажурной лепниной поверху.
Мой дед работал управляющим на лакокрасочной фабрике Стерницкого. Бывший хозяин этого предприятия Маркс выделил фабрику в качестве приданого своей дочери, когда та выходила замуж за Стерницкого. Располагалась фабрика в самом конце Заставской улицы. Особняк Марксов-Стерницких можно видеть и сейчас почти в первозданном виде – он находится в глубине правой стороны Заставской улицы, в нескольких сотнях метров от Московского проспекта.
Ивану Виссарионовичу после революции предлагали остаться на фабрике при «красном директоре». От этого предложения он отказался, поскольку опасался, что с ним расправятся, как только выведают все секреты производства. Свои записи он передал сыну, Вассариону Ивановичу – моему отцу. Отец изучал эти записи и бережно их хранил. Во время обыска в 1936 году чекисты их конфисковали, поняв ценность записей. К тому времени Ивана Вассарионовича уже не было в живых: он скончался в 1927 году от свирепствовавшей тогда в Ленинграде дизентерии и был похоронен на Новодевичьем кладбище...
Всю жизнь в этом доме на Обводном мне довелось ходить по черной лестнице, так как выходы парадных лестниц уже давно были закрыты. Из квартиры выйти на парадную лестницу было возможно, и папа мне ее показывал. Лестница была широкая, со ступеньками из гранитной крошки, с толстыми перилами и узорчатыми чугунными балясинами. Большие окна выходили во двор. На втором этаже в нише когда-то располагалось овальное зеркало. Внизу, под лестницей – швейцарская, настоящая каморка папы Карло, только без ковра с нарисованным очагом.
Конечно, увлекшись рассказом о своем первом, таком красивом доме, я затосковала по былому. Ностальгия потянула меня взглянуть на памятные места. Впечатление от увиденного оказалось неожиданно приятным, только с оттенком грусти. Это была грусть по тем временам, когда здесь благополучно жили мои прародители и какое-то время отец. Грусть по временам, о которых я знаю только понаслышке. Грусть по временам, когда здесь жила и я, но гораздо менее благополучно и комфортно.
Восторженность впечатления была от внешнего вида всего квартала под общим № 123. Дома внутри его свежевыкрашены в желтый цвет. Дворы идеально чисты, а в центре одного из них восстановлен небольшой сквер. Приятно было отметить, что дома фасадом на набережную прежних оттенков. У четырехэтажного дома полностью сохранена лепнина, и он смотрится скорее особняком, нежели доходным домом. Как знать? Может, и его когда-нибудь сочтут достойным быть охраняемым государством...

Наталия ШЕЛУХИНА
 

Источник Санкт-Петербургские ведомости


Возврат к списку

Наверх