Три заслуги Николая Гумилева

Три заслуги Николая Гумилева 18.04.2014

С историком Всеволодом Александровичем Борисовым я познакомился и подружился, когда мы учились на историческом факультете Ленинградского университета. Он был племянником двух писателей Катаевых – братьев Валентина и Евгения. Последний был больше известен как Евгений Петров – соавтор Ильи Ильфа в романах «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок»...
У нас с Всеволодом было много общего: мы горячо любили русскую историю и армию. Всеволод собирал образцы армейской формы, знаки отличия, награды. Позже он написал и издал книгу о наградных знаках Советской армии.
На втором курсе Всеволод подготовил исследование о неизвестном тогда русском путешественнике по Африке (Абиссинии) гусаре и монахе Александре Ксаверьевиче Булатовиче. Там он занимался не только географическими исследованиями и топографической съемкой, но и военной разведкой, выполнял и дипломатические поручения. В связи с этим его лично принимал и инструктировал Николай II. Кстати, в романе «Двенадцать стульев» есть рассказ о гусаре-схимнике (монахе) «графе Буланове», под которым явно подразумевался Булатович.
Работу Всеволода Борисова хвалили преподаватели, да и мы, студенты, просили ее почитать. Он пытался опубликовать труд о Булатовиче, рассылал его по редакциям, но безрезультатно: очерк не печатали. После этого Всеволод с разрешения начальства отправил его в парижский эмигрантский журнал «Военные будни», и его там сразу же напечатали – в № 74 за 1965 год. После этого материалы о Булатовиче стали появляться и в СССР, причем иногда со ссылкой на «русского эмигранта В. Борисова».
Поиски наследия Булатовича привели Всеволода Борисова в Пушкин. Зная, что я оттуда, он как-то спросил меня: «Есть ли сейчас в Пушкине Гогелевская улица?». Так ее назвали в 1882 году в честь генерала Г. Ф. Гогеля, начальника Царскосельского дворцового правления в 1865 – 1877 годах. И хотя впоследствии она стала Гоголевской, первоначально к писателю никакого отношения не имела. Я знал эту улицу с раннего детства, ибо мы жили на соседней улице – Огородной. Там все дома были деревянные с красивыми верандами. После пожаров во время войны мало что осталось.
Всеволод предположил, что дом Булатовича мог уцелеть и там, где-нибудь на чердаке, могли сохраниться его бумаги. Мы отправились в Пушкин и увидели то, что и следовало ожидать: район бывшей Гогелевской улицы представлял собой большой пустырь, заросший высокой травой. Стоял только одинокий двухэтажный дом, весь в следах от осколков снарядов. От здания, в котором когда-то жил Булатович, оставался только фундамент. В начале ХХ века тот дом принадлежал Джавицкому, с которым Александр Ксаверьевич был в большой дружбе...
Вдруг из сохранившегося «покалеченного» дома вышел древний старик. Немного покачиваясь, он шел в магазин с авоськой. Оказалось, что этот дед был здешним старожилом. Всеволод спросил, не знал ли он офицера Булатовича. «Помилуйте, здесь столько офицеров жили в царское и советское время, что и не упомнишь», – отвечал старик. Тогда Всеволод добавил, что тот офицер-гусар был известным путешественником и тогда его все здесь знали. Дед встрепенулся: «Так это тот, у которого был черный мальчик?». Стало понятно, что старик помнил Булатовича и его приемного сына – негритенка Ваську. К сожалению, никаких иных подробностей старик не знал...
Интересен и еще один факт: имя Булатовича связано с поэтом Николаем Гумилевым. Последний стал постоянно жить в Царском Селе с 1903 года, будучи еще гимназистом. Как раз в это время Булатович уволился из армии и жил с негритенком Васькой на Гогелевской, а в 1906 году принял монашеский постриг. Трудно представить, что любознательный гимназист Коля Гумилев, мечтавший о путешествиях и приключениях, не познакомился тогда со знаменитым путешественником. Жили они неподалеку друг от друга. Биографы Гумилева на этот факт как-то не обращают внимания, хотя Анна Ахматова и поэт-царскосел Всеволод Рождественский прямо пишут, что Гумилев лично знал Булатовича, и тот ориентировал его на поездки в Африку.
Как и Булатович, Гумилев путешествовал по Абиссинии верхом на лошадях или мулах. Во время своего четвертого путешествия в 1910 году (уже после женитьбы на Ахматовой) Гумилев был хорошо принят в Аддис-Абебе императором (негусом) Минеликом II. Когда-то с ним общался и Булатович...
Можно предположить, что Гумилев во время путешествий выполнял и какие-то задания дипломатического и разведывательного характера. Особенно это проявилось в его пятой поездке в 1913 году, когда он выступал официально этнографом от Академии наук и ему было выдано личное оружие с боеприпасами. Позже, в 1917 году, по заданию русского правительства Гумилев составил справку о «Профессиональности армии Абиссинии».
В начале 1915 года Гумилев писал Михаилу Лозинскому: «В жизни пока у меня три заслуги – мои стихи, путешествия и эта война... Стихи не очень хорошие, и меня хвалят за них больше, чем я заслуживаю, мне досадно за Африку. Когда полтора года тому назад я вернулся из страны Галла, никто не имел терпения выслушать мои впечатления и приключения до конца». Не говорят ли слова Гумилева о том, что историческое значение его путешествий в Абиссинию важнее, чем это принято считать?
 

Источник Санкт-Петербургские ведомости


Возврат к списку

Наверх