Загадка отречения

Загадка отречения 15.03.2013

В 14.47 2 (15) марта 1917 года от перрона Варшавского вокзала отправился экстренный поезд на Псков. На встречу с царем выехали посланцы создаваемого в те часы в Петрограде Временного правительства: А. И. Гучков, бывший председатель III Государственной думы, личный враг Николая II, и В. В. Шульгин, слывший ярым монархистом. Вернувшись из Пскова на том же экстренном поезде, они привезли документ, вошедший в историю как акт отречения Николая II от престола.
Сегодня подлинник этого судьбоносного документа хранится в Государственном архиве РФ в личном фонде Николая II. В отличие от большинства историков, писавших об отречении от престола последнего представителя династии Романовых, я держал этот раритет в собственных руках.
Документ напечатан на пишущей машинке на листе большого формата. В левом углу помещено слово «Ставка». Затем посредине текста вместо заглавия написано: «Начальнику штаба». После текста манифеста в нижнем углу на машинке напечатано: «г. Псков. ...Марта ...час.. мин 1917 г.» В эту печатную надпись тонким пером чернилами вписаны цифры «2-го», «15» и «3». Но после цифра «3» была тщательно затерта. Так что первоначальная печатно-рукописная дата превратилась в «2-го марта 15 час мин 1917 г.». В правом нижнем углу подпись: «Николай». В левом нижнем углу под обозначением даты – скрепа чернилами: «Министр императорского двора генерал-адъютант граф Фредерикс».
Ровно в час ночи 3 марта 1917 года начальник штаба Северного фронта генерал Ю. Н. Данилов, передавая эту телеграмму по телеграфу из Пскова в Могилев, впервые назвал ее «актом отречения от престола».
В ней Николай II как верховный главнокомандующий сообщает начальнику штаба верховного главнокомандования генералу М. В. Алексееву о том, что во имя победы «признал за благо» отречься от престола и передать его брату, который должен присягнуть, что будет управлять страной, согласно конституции, выработанной представителями народа в законодательных учреждениях. Другими словами, царь сообщает, что он не только отрекается от престола, но за своего преемника и от самодержавия!
Нетрудно заметить, что нигде человек, от имени которого написан этот документ, не назван ни самодержцем, ни императором. Это просто некто «Николай», не назван по имени и фамилии и адресат.
Для императорских манифестов была выработана устойчивая формула. Она воспроизводилась типографским способом на печатных бланках Министерства императорского двора: «Божьей Милостью мы, Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский...». Завершала манифест подпись царя. Час и минута подписи никогда не обозначались.
Существовала строго установленная процедура оформления манифестов. Несмотря на то что в конце XIX века в России появились пишущие машинки, текст манифеста, на котором ставилась подпись царя, обязательно переписывался от руки. Только в таком виде он получал юридическую силу. В канцелярии Министерства императорского двора служили переписчики с особо красивым почерком – «рондо» (их именовали «рондистами») для переписки исключительно важных бумаг. В таких документах помарок и подчисток не допускалось.
Оставляя в стороне вопрос о юридической состоятельности так называемого акта отречения Николая II, поставим вопрос: «А был ли мальчик?». Есть лишь телеграмма начальнику штаба, в которой главнокомандующий извещает подчиненного о своем решении. Акт отречения и телеграмма об отречении далеко не одно и то же!
Документу, подписанному Николаем в ночь с 2 на 3 марта 1917 года вопреки принятым правилам телеграфного сообщения, неудачно придан вид телеграммы, на которой в отличие от манифеста всегда обозначались час и минута. Составителю акта была совершенно необходима точная временная привязка. Она должна была засвидетельствовать, что Николай принял решение отречься в обход сына Алексея в пользу брата Михаила совершенно добровольно, еще до приезда посланцев Временного правительства, без всякого давления с их стороны.
Боевой генерал Данилов, назвавший телеграмму «актом», не знал всех юридических тонкостей. Что касается Николая II, то вопрос, знал ли он, даже не следует ставить. Но, может быть, у царя не было возможности оформить надлежащим образом акт своего добровольного отречения? Нет ни малейшего сомнения, что такая возможность у самодержца была.
Николай подписал телеграмму в своем царском вагоне на перроне города Пскова, где находился штаб Северного фронта. Рядом с царским поездом располагался свитский вагон. Здесь находилась военно-походная канцелярия императора с персоналом во главе с К. А. Нарышкиным. Служащие канцелярии перепечатывали текст телеграммы на пишущей машинке. Министр императорского двора В. Б. Фредерикс, через руки которого в течение десятилетий проходили важнейшие документы, скрепил текст телеграммы своей подписью.
Было и время: царю на размышление дали целую ночь с 2 на 3 марта. За это время рондисты успели бы переписать текст телеграммы и оформить его в виде манифеста даже несколько раз. Раз время и возможность были, чего же не было у Николая? А не было у него доброй воли и свободы действий.
Почему же Николай подписал эту «филькину грамоту»? Он пытался спасти свою семью. Из Ставки в Псков передали ложные сведения о том, что его жена и больные дети, оставшиеся в Царском Селе без охраны, могут стать заложниками. Если царь откажется отречься, то произойдут дальнейшие эксцессы, которые будут угрожать царским детям, а затем начнется междоусобная война.
Видимо, это и предопределило дальнейшую тактику Николая. Царь объявил о своей готовности отречься, тем не менее он вовсе не собирался расставаться с властью, а лишь искал способ сохранить ее и спасти семью. Поэтому и подписал документ, который при благоприятных обстоятельствах легко можно было бы оспорить как юридически несостоятельный. К тому же подчистка в дате подлинного документа полностью дезавуировала его. Так что никакого акта об отречении Николая II в действительности не существует...
Примечательно, что, когда дело дошло до публикации в армиях фронта акта об отречении Николая, Данилов, который в четвертом часу ночи 3 марта передавал текст в Могилев, обратился в Ставку с просьбой телеграфировать в Псков текст акта об отречении «целиком, не исключая заголовка». Ему никак не верилось, что переданный им текст – это и есть акт об отречении. В таком же положении оказались и редакции некоторых газет. Так, например, «Утро России» опубликовало текст телеграммы царя об отречении с шапкой, необходимой для любого манифеста: «Божьей милостью, мы, Николай Второй...», потому что казалось невероятным, чтобы манифест мог не иметь титула. Пришлось пойти на прямую подтасовку.


Михаил САФОНОВ, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник СПб института истории РАН
 

Источник СПб ведомости


Возврат к списку

Наверх