Карамзины. Семейный портрет на фоне эпохи. Серия "Былой Петербург"

Карамзины. Семейный портрет на фоне эпохи. Серия "Былой Петербург"

Карамзины. Семейный портрет на фоне эпохи. Серия "Былой Петербург"

Рожанковская И. И. Карамзины. Семейный портрет на фоне эпохи. – Спб.. 2017. – 284 с. – (Русский дворянин перед лицом истории).

В центре документального повествования - фигура Н.М.Карамзина, человека, поставившего свою личность и свою приватную, домашнюю жизнь, свою отдельную судьбу вровень с судьбой народа и государства, свою частную историю - вровень с всеобщей Историей. Едва оперившимся юношей Карамзин попадает в один из центров тогдашней русской интеллектуальной жизни - в кружок Н.И.Новикова, в начале Великой французской революции он оказывается в Париже, в роковые дни, решившие исход войны 1812 года, он - в Москве, после победного 1815 года Карамзин - постоянный собеседник и оппонент Александра I, a 14 декабря 1825 года он - на Сенатской площади в Петербурге. Но Карамзин - не только участник и свидетель исторического действа.
Современные исторические лица и события видятся ему составной частью грандиозной истории его индивидуального мира, в котором на первом плане - сердечные увлечения и разочарования, с годами - семья, дети, друзья и творчество.
На рубеже XVIII и XIX веков автор "Истории государства Российского" становится главой русской литературы и духовным лидером русского общества. На его знамени - личная свобода и личные права дворянина. Главное тут - внутреннее раскрепощение и независимость. Карамзин утверждает: человек может пережить все, кроме потери чести.
Значительная часть русских дворян усвоила карамзинскую веру в личную независимость и личные права как высшую жизненную ценность. Немногие пошли дальше, требуя еще и прав и свобод гражданских и политических... Книга ранее выходила в серии под названием "Судьба одного семейства. Карамзины. Вяземские".
В книге использованы малоизвестные и новые материалы, она содержит около ста черно-белых иллюстраций.


Из книги:

<…>

Обласканный царской семьей и отказавшийся от лестных предложений, историограф между тем вел весьма скромную и даже стесненную жизнь. Н.М. Карамзин. Портретт работы А.Г. Венецианова. 1828 ..jpg

Нижегородское имение было расстроено. А тут еще свирепствовавшие зимой горячки унесли жизни пятидесяти крестьян. «Это уменьшило доход наш, что вместе с дороговизной приводит нас в немалое экономическое затруднение», - сокрушался Николай Михайлович. <…>

А великая княгиня Екатерина Павловна снова звала в Тверь. «Не столько с удовольствием желаю вас видеть, - писала она ему 4 ноября 1810 года, но и с нетерпеньем буду ожидать приезда вашего<…>

<…>  Поездка состоялась в декабре 1810 года. <…>

Николай Михайлович читал новые главы из «Истории», слушатели завороженно ему внимали. В перерыве между чтениями говорили о России, о губительных реформах; Екатерина Павловна высказала пожелание, чтобы Николай Михайлович, ради общей пользы, написал «Записку», где его зоркие наблюдения и неравнодушные размышления были бы с полнотою изложены и собраны воедино, - «Записку о России в ее гражданском политическом отношении». <…>

Николай Михайлович отложил «Историю» и взялся за современность, которая у него на глазах (и под его пером!) становилась историей.

Верноподданному, каковым искренне ощущал себя Карамзин, но также и историку, наделенному особым зрением и знанием и особым правом говорить от имени не времени, но Времени, представлялся уникальный случай: изъяснить государю ход русской истории, обозначить его место в цепи царствований, его ответственность не только перед будущим, но и перед прошлым России – и сказать правду о его правлении.

Правда оказалась сокрушительной – все нововведения Александра автор «Записки» подверг уничтожающей критике. <…>

Во всех нововведениях, по его мнению, зиял недостаток рассуждения, здравого смысла, понимания того, что у России – свой путь и чужестранный фасон ей не к лицу. <…>

8 марта Екатерина Павловна извещает Карамзина, что ожидает приезда венценосного брата 14 числа. Николай Михайлович отправляется в Тверь, захватив тома «Истории», - Государь высказывал желание познакомиться со знаменитыми уже текстами. <…>

«Историю» мою слушал он. кажется, с непритворным вниманием и удовольствием, - писал Карамзин Дмитриеву, никак не хотел прекратить нашего чтения; наконец, после разговора, взглянув на часы, спросил у Великой Княгини: угадайте время: двенадцатый час!»

Разговор, завязавшийся после чтения: речь шла о самодержавии. «Я не имел счастия быть согласен с некоторыми его мыслями» – ситуация парадоксальная: самодержец выступает за ограничение самодержавия, а независимый апологет просвещения – за его укрепление, - «но искренно удивлялся его разуму и скромному красноречию». <…>

Ну, а что же «Записка»? Екатерина Павловна, учитывая остроту этого сочинения, вручила ее государю в последний момент, в ночь перед самым отъездом, уже после официального – любезного и сердечного - прощания<…> Вероятно, ночью император ознакомился с небезразличным для него документом и был им уязвлен, потому что на другой день Карамзин с великим удивлением заметил, что государь был совершенно холоден к нему и, прощаясь со всеми, взглянул на него издали равнодушно. (Зато был особенно ласков с Катериной Андреевной.)

<…>

До конца своей жизни Александр не обмолвился о «Записке», как будто ее и не было.


Наверх