Александр II (император России; 1818-1881): воспоминания, дневники, мемуары. Серия «Государственные деятели России глазами современников»

Александр II (император России; 1818-1881): воспоминания, дневники, мемуары. Серия «Государственные деятели России глазами современников»

Александр II (император России; 1818-1881): воспоминания, дневники, мемуары. Серия «Государственные деятели России глазами современников»

Александр II (император России; 1818-1881): воспоминания, дневники, мемуары. – СПб., 1995. – 446 с.

Собранные в данном томе свидетельства современников - письма, дневники, воспоминания - доносят до читателя свет далекой жизни, жизни Александра II, начиная с момента рождения и до дня трагической гибели. Между этими событиями - детство и юность, годы обучения "царственному ремеслу", воцарения, годы крупных преобразований и повседневной рутины государственных дел.

Каждый автор увидел и отметил что-то свое, для него важное. Все вместе являет собой своеобразный портрет человека и государственного деятеля.

В книгу вошли воспоминания: императрицы Александры Федоровны, В.А.Жуковского, К.К.Мердера, А.С.Пушкина, А.де Кюстина, И.И.Маркелова, А.Ф.Тютчевой, П.А.Кропоткина, А.Н.Бенуа, В.П.Мещерского, Б.Н.Чичерина и мн. др.


Из книги:

П.А. Валуев. Дневник Министра внутренних дел.

1861 год

<…> 5 марта
Новая эра. Сегодня объявлен, в Петербурге, в Москве, Манифест об отмене крепостного состояния. Он не произвел сильного впечатления в народе и по содержанию своему даже не мог произвести этого впечатления. Воображение слышавших и читавших преимущественно остановилось на двухгодичном сроке, определенном для окончательного введения в действие уставных грамот и окончательного освобождения дворовых. «Так еще два года!» или: «Так только через два года!» - слышалось большею частью и в церквах, и на улицах. Из Москвы тамошнее начальство телеграфировало, что все обошлось спокойно «благодаря принятым мерам».

Государь на разводе собрал офицеров и сказал им речь по поводу совершившегося события. При выходе из манежа народ приветствовал его криком «ура!», но без особого энтузиазма. В театтрах пели «Боже, царя храни!», но также без надлежащего подъема. Вечером никто не подумал об иллюминации. Иностранцы говорили сегодня: «Как ваш народ апатичен!». Это не столько апатия, сколько сугубое последствие прежнего гнета и ошибок во всем ходе крестьянского дела. Правительство почти все сделало, что только могло сделать, чтобы подготовить сегодняшнему Манифесту бесприветную встречу. <…>

1862 год

<…>13 мая
В последнее время сделано несколько арестований по поводу возмутительных прокламаций и тайных попыток поколебать преданность войск.

17 мая
В городе разбрасывают новые произведения нашей тайной прессы «Молодая Россия». В ней прямое воззвание у цареубийству, к убиению всех членов царского дома и всех их приверженцев, провозглашение самых крайних социалистических начал и предвещение «Русской, красной, социальной республики».

29 июня
Утром в Царском . Доклад. Государь долго говорил о современном положении дел и моих предположениях насчет преобразования Государственного совета. Он повторил однажды уже сказанное, что противится установлению конституции, не потому, что он дорожит своей властью, но потому, что он убежден, что это принесло бы несчастье России и привело бы к ее распаду.
Он также повторил, что не хочет временных членов Государственного совета по выбору, как в австрийском Государственном совете, а по назначению, как в Царстве Польском, в тамошнем Государственном совете. Преобразование он теперь считает несвоевременным, но не прочь от него впоследствии. <…>

7 июля
Серно-Соловьевич и Чернышевский арестованы, вследствие обнаруженных сношений с Герценом, и эти сношения обнаружены при арестовании некоего Ветошникова, бывшего в Лондоне, и о приезде коего наш агент известил Потапова. <…>

1963 год
<…> 27 октября
Мне хочется бежать людей. Я чувствую, что правительственное дело идет ошибочною колеею, идет под знаменем идей, утративших значение и силу, идет не к лучшему, а к кризису, которого исход неизвестен. Но я сам часть этого правительства. На меня ложится доля нравственной ответственности. Я принимаю на себя ношу солидарности с людьми, коих мнений не разделяю, коих пути – не мои пути, коих цели – не мои цели. Для чего же я с ними? Озираюсь, думаю, соображаю – и остаюсь, потому, что нет явного признака, чтобы время к уходу наступило, а, напротив того, есть явные указания на то, что я еще должен оставаться. <…>


Наверх