Николай Первый: молодые годы: воспоминания. дневники, письма. Серия «Государственные деятели России глазами современников»

Николай Первый: молодые годы: воспоминания. дневники, письма. Серия «Государственные деятели России глазами современников»

Николай Первый: молодые годы: воспоминания. дневники, письма. Серия «Государственные деятели России глазами современников»

Николай Первый: молодые годы: воспоминания. дневники, письма /сост. М. А. Гордин, В. В. Лапин; ред. И. А. Муравьева. – СПб., 2008.

Книга представляет собой документальный портрет человека, чьи личные качества и убеждения во многом предопределили дальнейшую судьбу России. Со слов современников мы узнаем, что Николай I самоотверженно исполнял роль повелителя великой державы. Обладая многими личными достоинствами, царь не щадил сил и времени в трудах на благо России. Из тех же рассказов и документов становится ясно, почему, несмотря на все старания, он не стал успешным государственным деятелем.


Из книги:

Николай ! Записки о вступлении на престол

 <   > Лишившись отца, остался я невступно пяти лет, покойная моя родительница, как нежнейшая мать, пеклась об нас двух с братом Михаилом Павловичем, не щадя ничего, дабы дать нам воспитание, по ее убеждению, совершенное. Мы поручены были как главному нашему наставнику генералу Ламсдорфу, человеку, пользовавшемуся всем доверием матушки; но кроме его находились при нас 6 других наставников, кои, дежуря посуточно при нас и сменяясь попеременно у нас обоих, носили звание кавалеров. Сей порядок имел последствием, что из них иного мы любили, другого нет, но ни который без исключения не пользовался нашей доверенностью, и наши отношения были более основаны на страхе или большей или меньшей смелости. Граф Ламсдорф умел вселить в нас одно чувство – страх, и такой страх и уверение в его могуществе, что лицо матушки было для нас второе в степени важности понятий. Сей порядок лишил нас совершенно счастия сыновнего доверия к родительнице, к которой допущаемы мы были редко одни, и то никогда иначе, как будто на переговор. Беспрестанная перемена окружающих лиц вселила в нас с младенчества привычку искать в них слабые стороны, дабы воспользоваться ими в смысле того, что по нашим желаниям нам нужно было, и должно признаться, что не без успеха.Генерал-адъютант Ушаков был тот, которого мы более всех любили, ибо он с нами никогда сурово не обходился, тогда как гр. Ламсдорф и другие ему подражая, употребляли строгость с запальчивостью, которая отнимала у нас и чувство вины своей, оставляя одну досаду за грубое обращение, а часто и незаслуженное. Одним словом – страх и искание, как избегнуть от наказания, более всего занимали мой ум.  Великий князь Николай Павлович в отрочестве. Портрет работы Ж-Д. Мюнре. 18009 г..jpg

В учении видел я одно принуждение и учился без охоты. Меня часто, и я думаю не без причины, обвиняли в лености и рассеянности, и нередко гр. Ламсдорф меня наказывал тростником весьма больно среди самых уроков.

Таково было мое воспитание до 1809 года, где приняли другую методу. <   >

<   >

Тогда Государственный Совет сбирался в большом покое, который ныне служит гостиной младшим моим дочерям. Подойдя к столу, я сел на первое место, сказав:

-Я выполняю волю брата Константина Павловича.

И вслед затем начал читать манифест о моем восшествии на престол. Все встали, и я также. Все слушали в глубоком молчании и по окончании чтения глубоко мне поклонились, причем отличился Н.С. Мордвинов, против меня бывший, всех первый вскочивший и ниже прочих отвесивший поклон, так что оно мне странным показалось.

Засим должен был я прочесть отношение Константина Павловича к князю Лопухину, в котором он самым сильным образом выговаривал ему, что ослушался воли покойного императора Александра, отослав к нему духовную и акт отречения и принеся ему присягу, тогда как на сие права никто не имел.

Кончив чтение, возвратился я в занимаемые мною комнаты, где ожидали меня матушка и жена. Был 1-й час и понедельник, что многие посчитали дурным началом. Мы проводили матушку на ее половину, и хотя не было еще объявлено о моем вступлении, комнатные люди матушки, с ее разрешения, нас поздравляли.

Во внутреннем конногвардейском карауле стоял в то время князь Одоевский, самый бешеный заговорщик, но никто сего не знал; после только вспомнили, что он беспрестанно расспрашивал придворных служителей о происходящем. Мы легли спать и спали спокойно, ибо у каждого совесть была чиста, и мы от глубины души предались Богу.

Наконец наступило 14 декабря, роковой день! Я встал рано и, одевшись, принял генерала Воинова, потом вышел в залу нынешних покоев Александра Николаевича, где собраны были генералы и полковые командиры гвардии. Объяснив им словесно, каким образом, по непременной воле Константина Павловича, которому незадолго вместе с ними я присягал, нахожусь ныне вынужденным покориться его воле принять престол, к которому, за его отречением, нахожусь ближайшим в роде; засим прочитал им духовную покойного императора Александра и акт отречения Константина Павловича. Засим, получив от каждого уверение в преданности и готовности жертвовать собой, приказал ехать по своим командам и привесть к присяге. <   >

Вскоре засим прибыл ко мне граф Милорадович с новыми уверениями совершенного спокойствия.

Николай 1, императрица Александра Федоровна и великий князь Константин Николаевич на Кронштадтском рейде. Литография. Около 1830 г..jpg


Наверх